— Всем прыгать! — тоном приказа сказал Калинин. Кабина наполнилась дымом, пламя подбиралось к ногам, невозможно было дышать. Взглянув на приборную диску, летчик отметил: «Высота — пятьсот метров. Пора!»
— Кто остался в самолете?
На вопрос командира никто не ответил. Калинин отжал защелку колпака и выбросился из кабины.
Летчик не помнил, как он раскрыл парашют, как приземлился, как подобрали его немцы и доставили в госпиталь для военнопленных... Только через сутки Калинин пришел в себя. Он лежал на койке, голова, спина, ноги были забинтованы, все тело нестерпимо ломило. «Где я, и что со мной?» — подумал лейтенант. Сквозь щелки опухших глаз он увидел вокруг много людей. Стал прислушиваться к разговору, понял: попал в немецкий госпиталь и сейчас говорят о нем. Тот, долговязый, что все время находился в окружении персонала, подошел к изголовью и, тыча пальцем в голову летчика, громко на ломаном языке сказал:
— Этот пилот надо, как у вас говорит, воскрешайт. Он нам очен нужна. Даю вам десят дней...
— Постараемся, господин оберштурмфюрер, постараемся, — ответил другой мужской голос.
— Карашо! — продолжал долговязый и пальцами с силой нажал на голову больного. Калинин громко застонал и снова впал в забытье.
Очнулся Николай ночью и, к своему удивлению, заметил у изголовья сидевшую в халате женщину.
— Пить, — слабым голосом сказал летчик. Женщина налила в стакан воды, приподняла голову больного и напоила его.
Помолчав, лейтенант спросил:
— Кто вы будете?
— Сестра, зовут меня Софьей, — наклонясь над ухом больного, почти шепотом сказала она.
— Где я нахожусь? — так же тихо продолжал Калинин.
— В немецком госпитале для военнопленных.
— Что меня ждет?
— Будете хорошо вести себя — быстрое выздоровление.
— В этом для меня нет никакой радости.
— Будут и радости...
И Софья рассказала лейтенанту историю госпиталя. Совсем недавно он был советским. Здесь лежало много раненых бойцов и командиров Красной Армии. Госпиталь со всем обслуживающим персоналом попал в окружение и не смог эвакуироваться с нашими отступающими частями. С приходом гитлеровцев его лишили продовольствия, изъяли все запасы медикаментов. Только благодаря местному населению раненые получали необходимое питание и медикаменты, собранные из прежних запасов городских и сельских аптек.
— Обслуживающий персонал здесь весь из русских, дружный. Если надо — любая помощь будет оказана, — заключила сестра.
После того как ушла Софья, Калинин не сомкнул глаз. В голову лезли разные мысли: если сестра говорит правду, он среди своих людей. Пойдет на поправку, тогда можно будет думать о побеге и уходе за линию фронта. А вдруг Софья провокатор? Возможно, она была подослана специально для того, чтобы узнать, чем дышит советский летчик. «А я-то, простофиля, разболтался, спрашивал, что меня ждет», — думал летчик.
С этими тревожными мыслями Калинин встретил рассвет: за окном лил дождь, а в палате все больше поскрипывали койки. Просыпались раненые. Они тихо переговаривались между собой. Приподнялся и сосед Калинина. Покряхтев, он обратился к летчику:
— Вас зовут Калинин Николай Михайлович?
— Ну, допустим так.
— Я — Воскресенский, зовут Михаилом Григорьевичем. Тоже летчик, на «пешках» летал. Был сбит истребителями, три дня назад доставлен в этот госпиталь.
Летчики разговорились. Трудный это был разговор двух советских людей, оказавшихся в фашистском госпитале. Какого вопроса ни касались, все сводилось к одному: при первой возможности — бежать.
— Вот и надо нам как можно скорее вставать на ноги, — заключил Воскресенский.
— Согласен, что надо. Только как побороть эту хворь? Молодость, неистребимое желание во что бы то ни стало выбраться из фашистского плена делали свое дело. Летчики стали подниматься с коек и ходить. На седьмые сутки их перевели в отдельную небольшую палату. Вскоре к ним пришла сестра Софья.
— Как у летчиков дела? — спросила сестра. Ее большие карие глаза не могли скрыть какой-то радости.
— Да вроде бы неплохо, — в тон сестрице ответил Воскресенский. — Вот только тоскуем по воздуху...
— Воздух у вас будет, чистый, бодрящий, — улыбаясь, продолжала Софья. — Сегодня ночью вам принесут гражданскую одежду, примерьте ее, а потом в путь-дорогу. Наши товарищи о вас уже позаботились.
План побега Калинина и Воскресенского выдерживался точно. Через сутки Софья пришла в палату и, увидев летчиков переодетыми, серьезно сказала:
— Теперь вы рабочие госпиталя, идете со мной за больными. Понятно?
— Усвоено, — ответили офицеры.
