Ночь выдалась безоблачной, тихой. Самолет подошел к аэродрому на малой высоте. Увидев на земле два пучка огней, экипаж дал ответный сигнал — три раза мигнул аэронавигационными огнями. Калинин приказал снять маскировку с посадочного знака. Летчик приземлил Ли-2, зарулил на стоянку и выключил моторы. И люди, которые были на старте, на стоянке, бросились к самолету. Туда же прибежал и лейтенант Калинин. Партизаны долго качали прибывших членов экипажа. Радости, ликованию не было конца.
Около месяца лейтенант Калинин принимал самолеты с Большой земли. Были такие ночи, когда в небе прерывисто гудели вражеские самолеты, и тогда партизаны спешно тушили огни, маскировали аэродром. Но вот настал день, когда командир сказал Калинину:
— Дорогой Николай Михайлович, вот и ваше время пришло. Готовьтесь, завтра ваш вылет.
Темной ночью 22 мая 1942 года с аэродрома Вздружное стартовал самолет. На его борту в качестве пассажира находился летчик-партизан лейтенант Николай Калинин. Михаил Воскресенский перелетел на Большую землю 26 мая, а Алексей Борисов — в середине лета того же года.
Горячей и сердечной была встреча Николая Калинина с боевыми друзьями. У многих летчиков и штурманов полка — Василия Кайнова, Владимира Уромова, Василия Вериженко, Сергея Карымова, Петра Шевченко, Владимира Иконникова, Николая Белоусова — на груди свергали новенькие ордена — награда за ратные подвиги. Все мы поведали боевому другу о наших делах. А Калинин рассказал, как сражался против фашистских оккупантов в рядах народных мстителей под руководством Ковпака.
Война была в разгаре. Выполнив несколько тренировочных полетов на учебном самолете, Калинин через несколько дней сел за штурвал бомбардировщика.
Случилось, что вскоре после того, как Калинин вновь стал летать на боевые задания, перед нашим соединением была поставлена задача нанести удар по Брянскому железнодорожному узлу. Там скопилось большое количество эшелонов с военной техникой и боеприпасами. Заход на цель планировался с севера, уход с разворотом на 180 градусов. Наш маршрут проходил недалеко от партизанского аэродрома Вздружное. Узнав об этом, Калинин обрадовался: здорово! Его бомбардировщик пройдет над партизанской землей, где действуют друзья. О своих мыслях сначала он не сказал никому. Потом не выдержал и поведал все штурману Василию Селиванову.
— Так давайте, Николай Михайлович, после бомбежки залетим, поприветствуем партизан, — предложил штурман.
— А не влетит нам?
— За приветствие боевых друзей?! — удивился Селиванов. — Ни у кого рука не поднимется наказывать.
Узел прикрывался большими силами зенитной артиллерии с прожекторами. Калинин издалека заметил, как интенсивно палят «эрликоны», шарят в воздухе прожекторы. Выждав момент, летчик направил самолет на цель. Селиванов ввел необходимые поправки, громко произнес:
— Так держать!
Корабль пошел словно по струне. Справа вспыхнули первые шапки разрывов, они появлялись все ближе и ближе к самолету. И в эти секунды Калинин услышал знакомое:
— Сброс! — Тут же он выполнил резкий маневр, уходя от цели на повышенной скорости.
Снизившись до 300 метров, экипаж стал наблюдать за местностью: вот потянулся массив леса, за ним проплыло небольшое болото.
Вдруг Калинин крикнул:
— Справа Вздружное! Видишь у кромки леса два небольших огонька?
— Вижу! — ответил Селиванов и добавил: — Пройдем вдоль взлетно-посадочной!
Калинин вывел бомбардировщик по центру поляны и, прижав его к земле, несколько раз энергично качнул крылом, говоря при этом:
— Привет вам, дорогие друзья-партизаны, от летчиков!..
Экипаж лейтенанта Калинина продолжал успешно выполнять боевые задания. С особым боевым азартом он громил врага, обрушивая груз бомб на головы фашистских захватчиков. Однажды на окраине города Гомель прямым попаданием крупных бомб экипаж взорвал большой склад горючего. Столб огня и дыма поднялся на огромную высоту, его наблюдали многие летчики других соединений. Пожар разросся на целый квартал. Фашисты не могли его потушить в течение трех суток...
...Осенью 1941 года Владимира Иконникова выписали из госпиталя. Врачи продержали его около двух месяцев, залечили раны, полученные в воздушном бою под Вильно. Левая рука, хотя и после гангрены, действовала хорошо. Прощаясь, Иконников от души благодарил медперсонал. Имея командировочное предписание, летчик ехал в Москву в резервную авиационную бригаду.
Прибыв в столицу, Иконников не узнал ее. В те октябрьские дни она стала прифронтовым городом. Окраины ее были изрыты глубокими противотанковыми рвами, а на въездных магистралях, ощетинившись, стояли огромные металлические противотанковые ежи. На многих площадях и скверах торчали стволы зениток, и тут же, словно в дремоте, после ночной вахты лежали на земле аэростаты. Настороженно, будто прислушиваясь к далекому гулу войны, стояли дома с разрисованными стенами. На стенах — зеленые деревья и серые дороги. Окна крест-накрест заклеены полосками бумаги.
