Да, война близко подошла к Москве. Лица людей тревожны и суровы. По улицам медленно ползут трамваи. Метро не работает. На станциях и в тоннелях жители столицы прячутся от бомбежек. Трудные, суровые дни. Люди внимательно слушают сводки Совинформбюро.
Владимир ехал на автомашине в резервную бригаду. За его плечами трудный опыт первых полетов, он видел, как гибли товарищи, друзья. И теперь у него одно желание — скорее попасть в свою часть, а там на самолет и в бой... Вот и дом, где разместилась бригада. Во дворе, в казармах сотни людей.
Лейтенанта Иконникова вызвал штабной майор и сразу приступил к делу:
— На каком самолете воевали?
— На тяжелом бомбардировщике, — ответил Володя.
— Пойдете в полк штурмовиков, они нам до зарезу нужны.
— Я же никогда не летал на Ил-два.
— Два-три полета — и научитесь.
— Но моя часть стоит недалеко от Москвы. Через сутки я уже смогу летать на задания, — настаивал лейтенант.
— Приказ не обсуждают, поедете в штурмовой полк, — строго сказал майор и вручил какую-то бумагу.
Владимир не посмотрел на нее, сунул в карман гимнастерки и вышел из кабинета.
Первый раз за свою службу в авиации Иконников ослушался приказа. Он не поехал к штурмовикам, а направился в свою часть. Через несколько суток Владимир был уже на месте. Иконникову показали, где находится штаб пятой эскадрильи. С волнением он подходил к приангарному зданию. В дверях столкнулся с командиром эскадрильи капитаном Голубенковым.
— Кого я вижу! Володя!.. — воскликнул Иван Васильевич, обнимая летчика. Он потащил его в штабную комнату. Все, кто находился там, с волнением зашумели:
— Иконников притопал!
К нему бросились боевые друзья — летчик Владимир Грунявин, штурманы Николай Левкин, Федор Марков.
— Молодчина!.. Вернулся!.. Вот здорово!.. — наперебой восклицали они.
— А где же Иваны твои, Талагаев и Белоус? — спросил комэск.
— Оба убиты в воздушном бою. Сам еле выбрался из горящего самолета, был ранен. От Вильно до Волоколамска пробирался больше двух месяцев. Потом госпиталь, гангрена левой руки. Хотели ампутировать — не дался...
В комнате наступила гнетущая тишина. Голубенков, вытирая худое, со впалыми глазами лицо платком, тихо, как на поминках, сказал:
— В том бою под Вильно мы потеряли лучшие экипажи... Погиб и храбрейший летчик комиссар Владимир Иванович Догадин. Это случилось совсем недавно при перегонке самолета на свой аэродром.
— Но в нашем полку есть первые Герои Советского Союза, слыхал о них, Володя? — желая разрядить обстановку, спросил капитан Марков.
— О полетах на Берлин и о Героях я еще в госпитале слышал. Заслуженную награду получили все: и Малыгин, и Крюков, и Щелкунов, — сказал Иконников и тут же спросил: — А как же с полетами? Враг рвется к Москве, сам видел, какой страшной опасности подвергается столица. Может быть, мне дать несколько провозных — и в бой? — сверкая глазами, продолжал Иконников.
— Понимаю тебя, Володя, но придется подождать, — ответил Голубенков. — В нашей эскадрилье в строю четыре самолета, в полку — двенадцать. Приказывают посылать на задание самые опытные экипажи...
Жили мы в гарнизоне в добротных четырехэтажных кирпичных домах, подступавших к молодому леску. В одном из них, в большой комнате, где располагались штурманы, поселился Иконников. Он быстро сошелся с ребятами, вместе с ними проводил время. Часто по вечерам к ним заглядывали летчики, ожидавшие новых машин. Но самолетов не было. Нередко к ним заходил и майор Юспин. Он любил летчиков и старался общаться с ними не только во время служебных дел. Теплым товарищеским словом он подбадривал сослуживцев, вселял в них уверенность в победе над фашизмом. И мы с удовольствием слушали его.
Однажды, проходя мимо дома, где жил летный состав, Юспин услышал музыку. Зашел в комнату и остановился у двери. Вокруг игравшего на мандолине штурмана Петра Шевченко собрались офицеры, разучивая заунывную песню. Ее запевал Володя Иконников, товарищи разноголосо подпевали. Песня не получалась. Тогда Владимир взял у Петра инструмент и запел:
— Забавная песня! На злобу дня, так сказать, — громко произнес майор. Все встали.
— Вольно! — махнул рукой Юспин. Улыбнувшись, сказал: — Слова песни, конечно, Владимира Иконникова, а вот, чья музыка, ума не приложу.
— Народная! — послышались голоса.
— А песню «Широка страна моя родная» знаете? — спросил он.
— Очень хорошо знаем, товарищ командир.
— Ну, если так, запевай Петро, — обратился он к Шевченко.
Зазвенели струны мандолины. Штурман запел, сначала тихонько, а потом его голос стал набирать силу. Песню подхватили все, кто был в комнате.
— Прекрасная песня, — тихо произнес Юспин, когда смолкли голоса. — За душу берет! Фашисты мечтают, что все это мы отдадим им: и леса, и реки, и нашу великую землю, по которой проходит как хозяин советский человек! Так, что ли?..
— Дудки! — крикнул кто-то.
— Мы будем жестоко драться с погаными гитлеровцами!..
