— Вот это правильно! — одобрительно сказал Юспин. И когда Виталий Кириллович, попрощавшись, стал уходить, Иконников успел спросить:
— А когда же пошлете нас в бой?
— С завода, из летных школ ждем машины. Думаю, все вы еще налетаетесь вдоволь, — ответил Юспин и, улыбнувшись своей мягкой улыбкой, добавил: — А сейчас набирайтесь сил, не вешайте носа.
Днем из окон нашего дома был виден весь аэродром: взлетно-посадочная полоса, рулежные дорожки и самолетные стоянки, где укрывались в капонирах, затянутых маскировочными сетями, крылатые машины. По северной стороне расположились приангарные здания — в них обычно шла подготовка экипажей к полетам.
Гул авиационных двигателей не прекращался с утра до поздней ночи. Отсюда наносили удары по врагу и штурмовые эскадрильи. Изредка вылетали одиночные самолеты — воздушные разведчики. С этого подмосковного аэродрома интенсивно действовали и наши смешанные эскадрильи капитана Голубенкова и старшего лейтенанта Нестеренко.
С нескрываемой завистью провожал нас в полет Иконников. Владимиру летать все еще не разрешали. После длительного перерыва в летной работе он должен пройти проверку техники пилотирования. А комэск Голубенков был все время в полетах. Как-то, поймав капитана на стоянке, Володя попросил его слетать с ним.
— Мне сейчас совсем не до этого! — ответил командир. — Получили новое задание — бомбить вражеские войска. — Но, посмотрев в полные мольбы глаза лейтенанта, добавил: — Ну, хорошо! С вами полетает на спарке Виталий Кириллович. Я уже как-то говорил с ним. А сейчас объяви всем экипажам, чтобы собрались в классе.
Иконников и штурман Шевченко быстро оповестили летчиков и вместе с ними пришли на командный пункт эскадрильи. Здесь уже находились Юспин и Голубенков.
— Поступило очередное задание — ударить по скоплению войск противника на западной окраине Вязьмы, — начал Виталий Кириллович. — На эту цель пойдет звено старшего лейтенанта Нестеренко. Высота бомбометания семьсот метров. Полет туда и обратно на малой. Ясно?
— Ясно! — отозвался Нестеренко.
— Забирайте звено и готовьтесь. Вылет по сигналу.
Звену старшего политрука Рыцарева было приказано нанести удар по эшелонам на железнодорожном узле Калуга. Капитану Голубенкову предстояло действовать по танкам противника в составе звена.
Мы с лейтенантом В. В. Уромовым идем справа в звене Голубенкова, экипаж лейтенанта Кайнова — слева. Когда уходили к самолетам, я видел, как комэск подошел к Юспину и, кивнув в сторону стоящих в углу Иконникова и Шевченко, что-то сказал. А через минуту-другую майор подозвал к себе летчика и приказал:
— Разыщите техника звена Полуйко и передайте, чтобы подготовил к полету спарку. Полечу с вами на проверку техники пилотирования.
— Есть разыскать техника! — Иконников сорвался с места и скрылся за дверью.
Через час, когда боевые звенья вылетели на задание, садясь в инструкторскую кабину, Юспин спросил лейтенанта;
— Какой перерыв?
— Больше четырех месяцев.
— От кабины-то не отвыкли?
— Нет. Я часто приходил на стоянку и тренировался.
— Тогда приступайте к запуску, выруливайте — и в воздух! — весело сказал командир, занимая место инструктора в спарке.
Юспин сделал с Иконниковым три полета по кругу, сходил в зону пилотажа и дал команду заруливать машину на стоянку. Когда летчики вышли из кабин, Иконников, приложив руку к шлему, спросил:
— Товарищ майор, разрешите получить замечания?
— Ну что ж, все совсем не так, как в вашей песне «Перебиты, поломаны крылья...». Моторы гудели не «диким воем», а работали вполне нормально, — улыбаясь, начал Юспин, потом серьезно добавил: — Летаете вы хорошо. Принесите в штаб летную книжку, я сделаю там соответствующую запись.
— А как с боевым заданием? — осмелев, спросил лейтенант.
— Пригонят самолеты — первый будет ваш, — заверил командир.
Весь этот день и вечер Иконников и Шевченко не расставались. Они мечтали о совместных полетах. Шевченко вдруг спросил летчика:
— А откуда ты родом, Володя, где учился?
— С Урала я, из Свердловска. Там закончил аэроклуб, потом Пермскую и Энгельсскую летные школы. — Летчик неожиданно громко рассмеялся. Потом, успокоившись, продолжал: — Не обращай внимания на мой неуместный смех. Это я вспомнил, как меня из-за малого роста отовсюду гнали.
— Как это гнали? — удивился штурман.
— А вот так; пойду на врачебную комиссию, мне сразу отвальную — росточком не вышел, в авиацию не годен. Так было в аэроклубе, так повторилось и в летной школе. Но я не отступал, требовал, чтобы меня приняли. Нашлись тогда хорошие люди — приняли. Правда, с подушками на сиденье летал, педали каждый раз переставляли. Но уж я-то всегда старался: с отличием закончил аэроклуб, первоначалку в Перми по первому разряду, а потом и школу в Энгельсе. Перед войной прибыл к вам в полк. И вот в первом же вылете меня сбили...
— Да, ростом ты действительно мал, а говорят, летаешь хорошо, смело. Я люблю таких летчиков, — сказал Шевченко.
— Хорошо или плохо — покажут будущие наши полеты. А сам-то ты откуда, Петро? Слыхал, и тебя тоже сбивали, — сказал Иконников.
