— Командир, идем в обход или напрямик?
— Только напрямик, с набором! — отозвался полковник. — Перемахнем облачность, будем пробиваться к Берлину.
Самолеты трясло как в лихорадке, но, несмотря ни на что, они все глубже врезались в липкий туман облачности. Зябко стало в кабинах, стыли руки, ноги, слезились глаза. Кислородные маски и стекла очков заволокло сизоватой ледяной коркой. Хохлов сбросил меховые перчатки и засунул одеревеневшие руки в унты.
— Как дела, Петр Ильич? — включив переговорное устройство, спрашивает командир.
— У меня все в порядке, если не считать, что окоченели руки.
— Это пустяк. Ты вот скажи, ученая голова, увидим ли мы через эту проклятущую вату цель?
— Обязательно увидим, облачность стала редеть. А тут и до Штеттина рукой подать.
— А что скажут наши стражи хвоста?
— У нас все в норме. Вот только самолетов наших не стало видно, — ответил стрелок-радист Василий Кротенко.
— Будете хорошо наблюдать — увидите. А вон и луна появилась. Порядок! — весело заключил Преображенский.
Вскоре флагманский корабль всплыл над облаками. При свете луны облака выглядели сказочными замками. Было как-то непривычно спокойно и тихо. Но это продолжалось недолго. Тишину неожиданно нарушил стрелок-радист Кротенко.
— Командир, сзади и ниже пять «илов», нет, шесть. Идут нашим курсом!
— Куда же подевались остальные? — забеспокоился штурман.
— К цели обязательно придут все! — уверенно ответил полковник.
Облака постепенно редели. Капитан Хохлов отметил траверз порта Кольберг, а еще через некоторое время — порт Свинемюнде и огромную Штеттинскую гавань. Всюду горели электрические огни. Видно было, что немцы, опьяненные успехами на восточном фронте, сильно уверовали в геббельсовскую пропаганду об уничтожении советской авиации. Они сейчас не могли и думать о налете русских бомбардировщиков на их города и военно-промышленные объекты.
— Торжествуете победу? Не рано ли, недоноски фашистские! — вырвалось у Преображенского.
— Видите, справа действует аэродром? — в тон командиру сказал штурман. — Стукнуть бы по нему!
— Нельзя, Петр Ильич, нельзя! Впереди цель номер один. Туда мы и обрушим всю нашу ненависть!
Когда бомбардировщики прошли Штеттин, землю опять заволокло облаками. Вновь запахло сыростью, возобновилась болтанка. Впереди по курсу засверкала молния. Преображенский уверенно повел самолет вверх. Опытным взглядом он еще раньше оценил метеорологическую обстановку: грозовая облачность смещалась на северо-запад, значит, пробиться к цели можно только с отходом от заданного курса. Расчеты командира оправдались. Грозовой фронт с большой скоростью уходил вправо. Авиаторы обрадовались, когда увидели разрывы в облаках. Просматривалась река Одер. Возле города Эберсвальде она резко поворачивала на юго-восток. Внизу засверкали озера, река Шпрее. Бомбардировщики вышли на пригород фашистской столицы.
— Впереди справа Берлин! — воскликнул капитан Хохлов. — Боевой двести сорок!
— Засек, двести сорок! — весело отозвался Преображенский и добавил: — Наша цель заводы Сименса.
— Понял! — прильнув к прицелу, ответил штурман.
— За нами идут самолеты Плоткина, Ефремова, Дашковского и Трычкова. Остальных пока не видно, — доложил радист Василий Кротенко.
— Молодец! — похвалил полковник. — Следите за воздухом...
Берлин предстал перед советскими летчиками праздничным, залитым ярким электрическим светом. Отчетливо были видны городские каналы, улицы, площади, вспышки электросварки на промышленных предприятиях. Хохлов мелкими доворотами наводил бомбардировщик на завод. Вскоре пятно, залитое светом, наползло на перекрестие прицела. Капитан с силой нажал на боевую кнопку, и фугасные авиабомбы одна за другой полетели вниз. Вот они рвутся на площади завода... Секунда, вторая... и огромной силы взрыв ярко осветил ночное небо.
— Ого-го! — воскликнул командир. — Так их, сволочей!
А в это время в других районах города вспыхивали взрывы и пожары. В городе погас свет. И тут только спохватились гитлеровцы. В воздух наугад полетели сотни зенитных снарядов. Зарыскали прожекторы. Поднялись истребители-перехватчики. Их желтоватые фары мелькали то тут, то там. Один «мессер» прошел ниже на попутно-пересекающемся курсе, вблизи самолета Преображенского.
— Истребители! — доложил сержант Рудаков.
— Огня не открывать, не демаскировать себя! — приказал командир.
Истребитель проскочил мимо. А стрелок-радист по приказанию полковника стал выстукивать краткую радиограмму: «Наше место — Берлин. Задачу выполнили. Возвращаемся на базу. Кротенко».
При пролете Штеттина экипаж Преображенского увидел большие пожары в порту и на железнодорожном узле.
— Наших работа. Значит, не все прошли к Берлину, — сказал полковник.
