Медлить было нельзя. Пока я выполнил прицеливание, на земле рвались первые серии фугасок. Возле железнодорожного вокзала взметнулись столбы огня. На путях загорелись составы. Это сработали экипажи Симакова, Кочнева, Головатенко, Кибардина, Завалинича, Десятова и Карымова, которые шли впереди нас. Вот и наши бомбы угодили прямо на железнодорожные пути.
В воздухе над целью вспыхивали все новые и новые «люстры». Их повесили штурманы Слава Колчин, Николай Александров, Федя Неводничий. И снова, вздымая вверх багровые султаны, рвались бомбы, сброшенные экипажами летчиков 42-го полка — Платонова, Васильева, Новожилова, Родионова, Смирнова и других.
Эскадрилья за эскадрильей, полк за полком выходили в эту ночь на заданные цели и разгружались над ними. Во многих районах города полыхали пожары, взлетали на воздух вагоны, железнодорожные цистерны, склады с боеприпасами. К концу нашего налета заметно утихла и зенитная стрельба. Было видно, что в результате наших ударов была значительно дезорганизована и подавлена противовоздушная оборона города.
Через двое суток бомбардировщики нашей дивизии вновь взяли курс на Кенигсберг. На этот раз мы должны были нанести удар по артиллерийскому заводу «Остверке», расположенному в восточной части города. Запасной целью был авиамоторный завод «Даймлер Бенц».
Перед вылетом летчики посмеивались:
— Опять идем на рентген.
— Да, над целью нас снова будут просвечивать.
Шутки шутками, а вести боевые действия по крупным военно-промышленным объектам было невероятно трудно. Летчиков изнуряла продолжительность полета, и погода причиняла много неприятностей. Я уже не говорю о том, какую опасность представляло собой зенитное противодействие противника.
Как и в прошлую ночь, боевой порядок нашего полка возглавлял майор Юспин. Его экипаж первым вошел в мощный огонь зениток и частокол прожекторов. Удачно сбросив осветительные бомбы, Юспин вызвал на цель сначала экипажи подавления ПВО, а затем стал ходить в стороне, наблюдая за работой бомбардировщиков. Первым обрушил фугасные и зажигательные бомбы на территорию артиллерийского завода экипаж Василия Кайнова. И сразу же на земле возник обширный пожар, который послужил хорошим ориентиром для других бомбардировщиков. Мы безошибочно выходили на объекты и сбрасывали фугаски. Как и в прошлый полет, все экипажи нашего соединения успешно справились с поставленной задачей.
На следующий день в газетах появилось очередное сообщение. В нем говорилось, что большая группа наших бомбардировщиков нанесла новый мощный удар по военно-промышленным объектам Кенигсберга. В результате в городе возникло большое количество пожаров. Отмечено пять сильных взрывов в центре города и четыре на его окраинах. По свидетельству экипажей, в восточной части города взорван военный завод.
Прочитав это сообщение, командир поздравил коммуниста Кайнова с заслуженной победой. А тот с серьезным видом отмахнулся:
— Да что вы, товарищ командир, разве наш один экипаж там был!
Любопытные летчики и штурманы стали расспрашивать штурмана Гаврюшина о том, как ему удалось с такой точностью ударить по заводу.
— Ничего я такого не сделал, — словно оправдываясь, говорил Гаврюшин. — Просто проявил настойчивость.
Штурман говорил правду. Этот экипаж был отлично подготовлен к боевым действиям ночью в любых условиях. Майор Юспин не раз поощрял настойчивость авиаторов в достижении победы над врагом. Правда, он нередко и предупреждал Кайнова, говоря при этом:
«Быть смелым и настойчивым — прекрасно. Но и в этих случаях не следует лезть на рожон».
Когда товарищи спросили у Кайнова, что лежит в основе его боевых успехов, он полушутя-полусерьезно ответил:
— У нас в экипаже отличный штурман Дмитрий Гаврюшин, прекрасный стрелок-радист старший сержант Иван Размашкин и бдительный воздушный стрелок сержант Владимир Селезнев. С такими орлами плохо воевать не имеем права.
Все мы, боевые товарищи и друзья летчика Кайнова, штурмана Гаврюшина, видели, как росло их мастерство, как мужал и закалялся характер каждого. Был такой случай в начале первой военной зимы. Перед экипажами полка была поставлена задача уничтожать немецкие танки, рвавшиеся к Москве. Но как это выполнить практически, если погода явно нелетная? Над землей висела сплошная низкая облачность. Вылетят, бывало, некоторые наши экипажи и возвращаются обратно. Кайнов с Гаврюшиным и в этих условиях не сворачивали с боевого курса. На козырьке кабины летчика интенсивно нарастал лед, пилотирование машины крайне затруднялось. Но Кайнов всегда находил выход. Он открывал боковые шторки кабины и, наблюдая через них за землей, вел самолет к цели. А Гаврюшин в этих условиях безошибочно выводил бомбардировщик на скопление танков и беспощадно громил их. Сержанты Размашкин и Селезнев, воодушевленные отвагой старших товарищей, также дружно били из пулеметов по обалдевшим от страха фашистам. За мужество и отвагу, проявленные при разгроме немцев под Москвой, летчик Кайнов был награжден орденом Ленина, остальные члены экипажа — орденом Красного Знамени.
