Над аэродромом угасал короткий декабрьский день. Солнце быстро опустилось за горизонт, полнеба окрасив в багряный цвет. Наступал вечер. Летные экипажи прибыли на аэродром. Собравшись в полковой землянке, мы слушали подполковника Г. И. Чеботаева. Командир полка ставил боевую задачу.
— По данным разведки, — сказал он, — на псковский аэродром «Кресты» село около пятидесяти самолетов Ю-88 и Ю-52. Нам совместно с братским 42-м полком приказано нанести удар по стоянкам, чтобы уничтожить максимальное количество вражеских бомбардировщиков и транспортных машин. Бомбовая нагрузка — десять стокилограммовых осколочно-фугасных на внутренние держатели и два РРАБа под фюзеляж, заправка горючим и зарядка боеприпасами полная...
Отыскав взглядом старшего инженера, командир спросил:
— Как обстоят дела с подготовкой самолетов?
— Через час все машины будут готовы. Сейчас заканчивается подвеска бомб.
— Добро. А теперь, старший штурман, объявите маршрут и боевой порядок над целью.
Поднялся майор Ларкин, высокий, крепкого телосложения человек. Щуря небольшие впалые глаза, он тихо начал:
— Прошу записать маршрут... Высота полета — три тысячи метров. Осветители — экипажи Вериженко, Юспина, Уромова, Рыцарева, Карымова. Время нашего удара час — час тридцать минут.
— Вопросы есть? — спросил командир.
— Есть! — отозвался штурман Илья Рыбаков. — Кто наносит удар первым?
— Наш, четыреста пятьдесят пятый.
— Сколько заходов должны делать экипажи? — спросил капитан Н. Я. Стогин.
— Обязательно два. Баллистика бомб внутренней подвески и РРАБов разная, — ответил Ларкин.
В установленный срок закончилась предполетная подготовка. Командиры и штурманы эскадрилий проверили готовность экипажей. До вылета еще оставалось время, и подполковник Чеботаев обратился к летчикам с вопросом:
— Кто из вас хорошо знаком с аэродромом «Кресты»? После недолгого молчания поднялся капитан Иванов и сказал:
— У моего штурмана капитана Стогина оказалось необычным возвращение с прошлого боевого задания. Слишком оно затянулось у него... И вот только вчера я узнал, что Стогин был на аэродроме «Кресты» и хорошо знает его. Может быть, Стогин и расскажет?
— Расскажи, Николай! Просим!.. — зашумела землянка.
Капитан встал. На бледном его лице появился румянец. Положив рядом шлемофон, Николай Яковлевич начал свой рассказ издалека.
— ...День 22 июля сорок второго года, когда все мы вылетали в глубокий тыл врага, чтобы ударить по порту и крепости Кенигсберг, для нашего экипажа оказался роковым. И не только для нашего. Мы получили хороший прогноз погоды. Однако признаки обширного грозового фронта стали появляться в полосе маршрута уже через полтора часа с момента вылета. И чем дальше продолжался полет, тем ненастнее и темнее становилось вокруг. Наш самолет обступили грозовые тучи. Неожиданно дробно задрожала машина, как будто кто стал трясти ее с огромной силой. В руках капитана Иванова заходил штурвал. Змейкой сверкнула первая молния.
— Василий, слышишь меня? — обратился Иванов к стрелку-радисту. — Запроси землю о погоде по маршруту.
— Я уже, товарищ командир, много раз пытался, запрашивал, но из-за сильных грозовых помех аэродром не прослушиваю.
— Пробуй еще! — приказал Иванов.
Командир попытался обойти грозовые облака стороной. Но и этого сделать не удалось. Куда бы летчик ни направлял самолет, он попадал в страшную наэлектризованную тьму. Не оказалось ни одного окна. Посоветовавшись со мной, командир решил пробиваться вверх. Еще до войны, когда Иванов водил по сибирским трассам гражданский самолет, ему не раз приходилось встречаться с такими погодными явлениями. И тут, как мне думается, он хотел использовать свой опыт. Летчик стал настойчиво набирать высоту в надежде перемахнуть через грозовые облака, как через горный массив. Но тучи обступали нашу машину до практического потолка. Сильные вихревые потоки валили самолет то в один, то в другой крен, сбивали с курса.
— Николай! — позвал меня Иванов. — Следи внимательно за скоростью и курсом.
— Понял, следить за курсом и скоростью! — кричу я в ответ.
Вокруг непроглядная тьма. Вспышки молний мечутся у нашего самолета. Усилившиеся мощные вертикальные потоки, как щепку, кидают бомбардировщик. То он на сотню метров проваливался куда-то в бездну, то с неимоверной силой его подбрасывает вверх. Первые льдинки, срываясь с обледеневших винтов, тревожно стучат в обшивку самолета. Слоем льда покрылись кромки крыльев. Разлетавшиеся с винтов куски льда пробили остекление моей кабины. Летчик включил антиобледенительную систему. Лед, сброшенный с винтов, с кромки плоскостей, быстро нарастал вновь. Двигатели работали на полных оборотах. Вскоре бессилен стал и антиобледенитель. Отяжелевший ото льда самолет стал терять высоту, проваливаться в светящуюся электрическими зарядами бездну.
— Николай, бросай бомбы на «пассив»! — закричал командир.
— Понял, бросаю! — ответил я.
— Не осилить нам этих страшных грозовых гор, — обессилев, сказал Иванов и добавил; — Пошли вниз, там можно оттаять...
— Правильно! — ответил я. — Под нами теплые слои воздуха.
