В конце лета 1942 года при налете дальних бомбардировщиков на объекты Восточной Пруссии экипаж Кайнова следовал к цели в голове боевого порядка. Но вот перед бомбардировщиками встала мощная грозовая облачность. Верхняя граница ее достигала восьми тысяч метров. Вскоре вершины облаков сошлись, и в кабинах корабля потемнело.
В том, что бомбардировщик попал в сплошные облака, Кайнов не видел ничего опасного. Его экипаж не впервые летал в подобных условиях. Машину сильно трясло. Вокруг стали появляться вспышки молний. Корабль бросало, как маленькое суденышко в штормовом океане. Вспышки молний ослепляли экипаж. Но Кайнов не сдавался. Он дал моторам максимальные обороты и уверенно полез вверх. Чудовищная сила кидала самолет из стороны в сторону, выбивала из рук летчика штурвал. И вдруг раздался сильный удар молнии. Самолет загорелся и стал разрушаться... Так нелепо погибли Василий Кайнов, Дмитрий Гаврюшин и Иван Размашкин, мужественно сражавшиеся с немецко-фашистскими захватчиками. Только сержанту Владимиру Селезневу удалось спастись на парашюте.
Помнится, в эту страшную июльскую ночь не вернулись с задания еще три экипажа. Немногим нашим летчикам удалось тогда прорваться сквозь грозовой фронт. Но те, кто достиг Кенигсберга, метко обрушили свой смертоносный груз на заданные объекты.
Несмотря ни на что, соединения авиации дальнего действия продолжали наносить массированные удары по военно-промышленным объектам. В одну из августовских ночей полки нашей дивизии вместе с другими частями активно участвовали в налете на железнодорожный узел Варшава. И на этот раз майор Юспин не остался на земле. Он возглавил боевой порядок полка. 21 экипаж поднялся тогда с аэродрома, группа легла на заданный курс. И на этот раз по всему маршруту нас сопровождала сплошная многослойная облачность. Юспин, оценив обстановку, передал ведомым:
— Строго выдерживать маршрут, идти в коридорах между облаками...
Мы с летчиком Николаем Белоусовым, приняв от командира приказание, пошли напрямую, выискивая коридоры в клубящихся облаках. Летим молча. Каждый, видимо, думает о том, как скорее выбраться из этой кромешной тьмы. Время от времени самолет бросает с такой силой, что Белоусов с трудом удерживает штурвал. Нас то подкинет вверх, то швыряет вниз, и корабль в этот момент словно проваливается в черную бездну. Болтанка продолжалась больше двух часов.
Но всему бывает конец. Пришел конец и этой многослойной облачности, закончилась болтанка. Грозовой фронт наконец остался позади. Выходим в чистое звездное небо.
— Доверни вправо пять, обойдем Гродно, — прошу я Белоусова.
— Видимость отличная, смотреть за воздушной обстановкой, — приказал командир воздушным стрелкам.
Вскоре впереди засверкали разрывы зенитных снарядов, несколько прожекторов поймали какой-то самолет. И тут же на земле вспыхнула огненная дорожка серии разорвавшихся бомб.
— Что это за цель? — спрашивает меня Николай Иванович.
— Город и железнодорожный узел Белосток.
— Видно, кто-то неожиданно выскочил на вражеский объект, был обстрелян, пойман прожекторами...
Белосток остался у нас слева. До Варшавы лететь примерно минут сорок. Томительно тянется время. Наконец впереди показалась река Висла, а чуть левее — Варшава.
— Скоро цель! — предупреждаю я экипаж. Над городом и железнодорожным узлом уже висело несколько «люстр». А на земле вздыбились огненные смерчи. Кто-то угодил в железнодорожный состав, и огромной силы взрыв взметнулся вверх.
— Молодцы! — кричит по переговорному устройству командир. — Надо и нам поддать жару!
Посты наблюдения гитлеровцев, видимо, сработали четко: в небо сразу врезается множество прожекторов. Вокруг бомбардировщиков начинают рваться снаряды. Вскоре были схвачены прожекторами один, потом второй самолет. Теперь зенитчики весь свой огонь перенесли на них. Воспользовавшись этим, мы зашли на узел и сбросили бомбы. Несколько бомб попали в составы.
Пока разворачивался наш самолет и мы уходили от цели, над ней разгрузились еще два десятка бомбардировщиков. То тут, то там вспыхивали новые пожары, вздымались мощные взрывы.
В этом боевом вылете в труднейшем положении оказался командир эскадрильи нашего полка майор Головатенко. Еще на пути к цели, когда экипаж летел в облаках, на самолете прогорел патрубок выхлопного коллектора под капотом правого мотора. Правда, об этом стало известно на земле, после посадки. В полете же о причинах появления пламени под мотором летчик не знал. Заметив огонь, Виктор Алексеевич никому из членов экипажа не сказал об этом. Он продолжал полет, хотя до цели оставалось два с лишним часа. Между тем пламя не унималось. Позже его заметил и штурман капитан Мельниченко.
— Что с правым мотором, товарищ командир? — спросил он.
— Ума не приложу, — ответил тот и добавил: — Но движок пока тянет.
— Может быть, сбросим бомбы на запасную цель? — предложил штурман.
— Нет, пойдем на основную! — решил Головатенко.
— Справа сзади идут три наших самолета, — доложил стрелок-радист Петя Гребенцов.
— Вот и хорошо, сообща веселее лететь! — сказал майор.
