Летчик отдал штурвал и пошел на снижение. И сразу в кабинах самолета закружились, завертелись снежные вихри. В считанные секунды приборы, агрегаты, вся наша одежда покрылись слоем снега. Врываясь через пробитый плексиглас, снег все больше набивался в кабины. Он стал забивать и воздухозаборники моторов. И тут случилось непредвиденное — движки начали глохнуть. Резко упала скорость. Из полосы снега машина неожиданно попала в полосу крупного града! Он с силой забарабанил по обшивке самолета, с шумом врывался в кабины. От встречной струи воздуха вхолостую вращались винты. Чтобы поддержать критическую скорость, летчик повел «ил» с более резким снижением, надеясь на скорый запуск моторов в теплом слое воздуха.
— Слушать всем! — вдруг громко произнес Иванов. — Буду планировать до пятисот метров. Если двигатели не заберут, прыгаем с парашютами. Понятно?
— Понятно! — ответил я, а потом доложили радист и стрелок.
Но стихия распорядилась по-своему. На высоте около семисот метров огромные вихревые потоки воздуха молниеносно свалили самолет на левую плоскость. Точно льдинка в бушующем потоке воды, он в одно мгновение перевернулся на спину. И тут я услышал тревожный голос командира:
— Всем прыгать!..
Свалившись на левый бок, я с силой ударил ногой по люку: он приоткрылся и тут же снова захлопнулся. Напрягая усилия, я все же выбил люк и вывалился из кабины в темень ночи. Быстро выдернул кольцо и тотчас повис на парашюте. Осмотрелся. Вдруг темноту распахнул взметнувшийся огромный огненный столб. Взрыв потряс окружающую местность. Раскачиваясь, я стремительно летел вниз и вскоре ударился о землю. Не в силах сразу подняться, минуту-другую пролежал на мокрой от дождя в пахнувшей полевыми цветами траве. Потом, сбросив подвесные лямки, принялся скатывать парашют. Совсем рядом заметил кустарник, подбежал к нему и торопливо стал прятать белый ком шелковой материи. Только сейчас заметил, что на ногах нет унтов, отсутствовал и поясной ремень с пистолетом — их, видно, сорвало во время прыжка.
Невдалеке пылал огромный костер: огонь безжалостно пожирал обломки нашего самолета... Тут же вспомнились боевые друзья по экипажу — командир, Василий Ганда, Михаил Вершинин. Успели ли покинуть самолет? А может быть, они сгорели в этом костре?.. Застучало, зашумело в голове, грудь сковало свинцом. В таком оцепенении я простоял несколько минут. Потом, словно очнувшись, торопливо раздвигая кусты, стал уходить от костра. Вокруг было сыро, и очень скоро мой меховой комбинезон сильно намок, отяжелел. Идти становилось все труднее и труднее. За моей спиной зарево пожара постепенно угасало, а через час-другой оно исчезло совсем. Медленно алел восток. Ориентируясь по предутренней заре, я изменил направление движения и быстрее зашагал на восток. Я хотел как можно дальше уйти от места падения самолета, от парашюта, поспешно спрятанного в кустах...
Капитану Иванову, как я узнал теперь, повезло. После приземления с парашютом он пошел в южном направлении, набрел на деревушку и попал сразу на связного партизан. Тот отвел его в партизанскую бригаду, действующую на Псковщине. А оттуда капитана доставили самолетом на Большую землю.
— Если б знать! — вздохнул Стогин. — Я тоже пошел бы на юг. А меня потянуло на восток...
Когда рассвело, я увидел вокруг густой кустарник, который пришлось преодолевать несколько часов. Затем впереди показалось поле, а за ним деревня. В километре левее стояла зубчатая стена зрелого хвойного леса. Решил день провести в кустарнике. Спать совсем не хотелось, и я стал наблюдать за деревней. Несколько человек работали в поле, убирали хлеб. К вечеру из-за овражка вышел старичок, пасший корову. Решил подойти к нему. Разговорились. Попросил его заменить мне военные брюки и гимнастерку. Он согласился и вскоре принес из дома поношенные брюки и рубаху. Я переоделся и стал похож на бедного босоногого мужика. На мои вопросы старик отвечал охотно. Он рассказал, как издеваются над людьми немцы и их прихвостни — полицаи. Жителям Псковщины запрещено ходить в лес. Посещать соседние деревни можно только с разрешения полиции. Где находятся партизаны, старик не знал...
