Вражеский аэродром Алакуртти находился в 120 километрах западнее города Кандалакша, он был сильно прикрыт зенитками среднего и крупного калибра, большим количеством зенитных пулеметов. Здесь гитлеровцы применили радиолокационные станции наведения для управления огнем зенитной артиллерии. С первых же налетов на Алакуртти наши самолеты подверглись точному по курсу и высоте обстрелу. Естественно, меткость бомбометания у нас резко снизилась, а бомбардировщики возвращались с задания с большим количеством пробоин. Как-то самолет старшего лейтенанта В. Д. Иконникова получил над Алакуртти несколько десятков мелких и крупных пробоин. К тому же на машине были перебиты подкосы правой стойки шасси. Летчику после многих попыток пришлось сажать бомбардировщик на одно колесо. Лишь благодаря высокому мастерству и исключительному хладнокровию командира самолет при посадке не был разбит. Уже на стоянке техник П. И. Касаткин, производя послеполетный осмотр матчасти, обнаружил в плоскости и в гондоле шасси два застрявших и неразорвавшихся зенитных снаряда. Пришлось немедленно звать на помощь специалистов, которые осторожно извлекли вражеские «гостинцы» и обезвредили их.
Следующей ночью тяжелый случай произошел и с экипажем командира эскадрильи В. А. Головатенко. Он поднялся в воздух первым. Идя с набором высоты, майор быстро преодолел сопки, лежащие вокруг аэродрома, и, развернувшись, взял курс на вражескую авиабазу.
Штурман капитан К. В. Мельниченко — один из опытнейших мастеров самолетовождения и бомбометания — точно по месту и времени вел корабль. Незадолго до подхода к цели Мельниченко уточнил силу и направление ветра, рассчитал данные для бомбометания и ввел их в прицел. Как только первый самолет-осветитель сбросил «люстры», капитан Мельниченко подал команду:
— Боевой двести восемьдесят!
— Понял! — отозвался летчик.
И в это время как-то разом ощетинился огнем вражеский аэродром. В воздух полетели светящиеся нити пулеметных очередей, рядом с самолетом вспыхнули разрывы снарядов. А когда бомбардировщик Головатенко подошел к кромке летного поля, небо вокруг буквально закипело. Шапки снарядов вставали все ближе и ближе. Вот один из них разорвался у правого борта. Самолет резко качнуло, однако майор выровнял машину и продолжал идти заданным курсом.
На освещенном аэродроме было видно много вражеских бомбардировщиков. Они стояли не рассредоточенными и без маскировки. Возможно, всего несколько часов назад, перед наступлением темноты, «юнкерсы» приземлились, чтоб с рассветом снова подняться на наши объекты. На них и повел Мельниченко нагруженный бомбами «ил». Прильнув к прицелу, он взял за точку прицеливания центральную стоянку.
— Впереди по курсу группа «юнкерсов». Буду бить по ней, — доложил он командиру.
— Добро! — ответил тот.
Шли томительные секунды. Пока штурман осуществлял прицеливание, зенитный огонь усилился. Всполохи и разрывы непрерывно сверкали у самолета. Ожидая привычной команды, летчик молчал, молчали и стрелки. Но вот Мельниченко громко произнес:
— Сброс!
Командир немедля перевел машину в пологое пикирование, стараясь как можно быстрее уйти от зениток. Подал голос стрелок-радист старшина Петр Гребенцов — опытнейший воздушный боец, неоднократно летавший на Берлин и другие важные цели:
— Подорвали «юнкерс», на стоянке два очага пожара.
— Вижу. Молодчина, Карп Васильевич, не промахнулся! — отозвался Головатенко.
— Половину успеха с удовольствием отдаю командиру, — весело произнес штурман.
Впереди и ниже разорвался снаряд, потом другой, третий... Затрещал, зашатался корабль. И тут же как-то странно вскрикнул Мельниченко.
— Что с тобой, Карп? — спросил летчик.
— Ранен я, Виктор Алексеевич, — тихо простонал штурман. — Курс домой восемьдесят пять, смотри на ориентиры, по ним выйдешь на аэродром...
— Крепись, дружище, и не беспокойся, домой дорогу всегда найду!
А вражеские зенитчики словно взбесились. Огненный вихрь продолжал сопровождать самолет. Снаряд взорвался в гондоле левого мотора, его тут же заклинило. Машина накренилась и быстро заскользила вниз. Летчик попробовал выбрать триммер, но его, видимо, перебило. Огромными усилиями командир вывел бомбардировщик в горизонтальный полет. Вскоре подал тревожный голос Гребенцов:
— Товарищ майор, тяжело ранен стрелок Микола Зизетко... Фюзеляж во многих местах пробит, сильно вибрирует хвост самолета.
— Понятно. Петя, надо продержаться в воздухе двадцать пять минут, чтобы доставить раненых друзей домой, — как можно спокойнее ответил Головатенко. И, помолчав, приказал: — Запроси радиопеленг, по нему точнее выйдем на аэродром.
Вскоре Гребенцов сообщил новую неприятность:
— Товарищ командир, повреждена рация. Земля нас не слышит.
— Час от часу не легче. Но отчаиваться не будем! Полетим по компасу, а там и свой ночной старт увидим.
— Обязательно увидим! — в тон командиру ответил старшина и добавил: — А сейчас вижу аэродром Алакуртти — он весь в огне. Так их, фашистских гадов! Молодцы, ребята!
