Томительно тянется время. Самолет на одном моторе с трудом держится в воздухе. Несмотря на принятые летчиком меры, его сильно разворачивает. Продолжает вибрировать хвостовое оперение. Достаточно перегрелся правый двигатель, и от этого совсем упала скорость, терялась высота. И в довершение ко всему ухудшилась видимость. Летчик то и дело посматривал на приборы, стараясь выдержать нужный курс. «Что же со штурманом?.. Почему молчит?.. Жив ли?» — терзался в догадках командир. Тут же он вызвал Гребенцова и спросил:
— Как чувствует себя Микола?
— Лежит с перетянутой ногой возле меня, его беспокоит тряска, — ответил стрелок-радист.
— Пусть потерпит, скоро прилетим. Не прошло и пяти минут, как засигналил, закричал Гребенцов:
— Под нами железка. Впереди слева огни!
— Вижу, доворачиваю влево. Продолжай наблюдение, — спокойно сказал Головатенко.
Вокруг в дождевой дымке была незнакомая местность. А когда впереди слева показалась железнодорожная станция, старшина с досадой произнес:
— Это ж не та станция, черт!..
— Верно, станция не наша, — подтвердил командир. С небольшим креном майор стал разворачивать машину. И вдруг почувствовал, что правый двигатель дает перебои. Тяга его упала совсем, быстро терялась высота. Самолет трясет как в лихорадке. В эти критические секунды Головатенко искал выход из создавшегося положения: «Пока еще есть высота, может быть, выброситься с парашютами? — мелькнула мысль. — Нет! Губить людей нельзя! Штурман и стрелок не смогут выбраться из кабин. Надо садиться в поле. Но, может, надо покинуть самолет стрелку-радисту?»
— Петя! Сдает правый мотор, буду садиться возле станции на живот. Может быть, тебе лучше покинуть самолет с парашютом?
— Будем садиться вместе, командир! — твердо ответил старшина и добавил: — Мне тут Зизетко надо придержать...
Садиться... Но где? Вокруг темень, дождевая дымка. Включив посадочную фару, Головатенко с небольшим углом направил машину к земле. Увидев перед собой очертания довольно ровной площадки, покрытой тундровым кустарником, майор убрал газ, но в последний момент заметил прямо перед собой огромный валун, за ним другой. Он увеличил обороты правого движка, и самолет, взмыв, перескочил препятствие. Но за первыми валунами оказалось множество других, более мелких. Летчик снова убрал газ и успел выключить зажигание. Почти неуправляемая машина посыпалась на левое крыло, а затем мотогондолами и фюзеляжем с огромной силой ударилась о камни, с шумом и скрежетом проползла несколько метров вперед и замерла. Раненный над целью, капитан К. В. Мельниченко при ударе самолета о землю скончался. Погибли в своих кабинах старшина П. Н. Гребенцов и сержант Н. В. Зизетко.
К месту падения самолета вскоре прибежали железнодорожники, бойцы, расквартированные возле станции. Они вынесли из кабины тяжелораненого летчика, оказали ему первую медицинскую помощь и отправили в ближайший госпиталь, а его товарищей по экипажу похоронили. Более полугода врачи бились за жизнь Виктора Алексеевича. И сумели поставить его на ноги, вернуть к летной службе. Через восемь месяцев майор возвратился в часть и продолжал служить летчиком-инспектором нашего соединения. Он совершил еще не один десяток боевых вылетов в стан врага.
...Над аэродромом Алакуртти мы продолжали терять экипажи. Как-то раз летчики, вернувшись с боевого задания, не сразу ушли с КП. Они обсуждали тактику действий над целями, прикрытыми сильными зенитными средствами, снабженными радиолокационными станциями наведения.
— Плохо у нас обстоят дела с тактикой, — с жаром говорил А. В. Иванов. — Лезем напролом... Ума-то для этого большого не надо. А фашисты нас бьют и бьют... Надо что-то предпринимать.
— Иванов правду говорит. Тактика — это творчество. Значит, пора пересмотреть наши приемы, — поддержали его летчики Владимир Уромов, Борис Кочнев и Николай Калинин.
— Что же ты, Захар, предлагаешь? — спросил командир.
— Мой замысел не хитрый: два-три экипажа должны подходить к аэродрому на большой высоте и в течение всего времени нанесения удара ходить по его кромке, вызывая огонь зениток на себя. Бомбардировщики же, следуя с минимальным интервалом, заходят на цель бесшумно, — продолжал Иванов.
— С задросселированными моторами?
— Только так.
