Штурман Петр Тимохин, наклонившись вперед, зорко всматривался сквозь сетку прицела в пожар, зажженный нашими летчиками. Белоусов старался как можно точнее выдержать курс... Но вдруг у самолета как-то сразу вспыхнуло несколько разрывов снарядов. Попав в самую гущу зенитного огня, командир экипажа стал маневрировать по курсу и скоростью, пытаясь хоть немного сбить пристрелку вражеских зенитчиков. Но тут же в наушниках послышался голос штурмана. В нем были в требование, и просьба:
— Командир, лучше держите курс!
Тимохин в эти секунды ничего не замечал: ни бешеной пальбы фашистов, ни монотонного гула моторов. Он видел только цель, на которую медленно, очень медленно наползала сетка прицела. Время от времени Петр подавал голос:
— Так, так... Хорошо...
К зенитным батареям, которые били со станции, вскоре присоединились орудия с юго-восточной окраины аэродрома. Плотность огня увеличивалась. Вот у борта самолета разорвался снаряд, за ним — другой. Взрывы были такой силы, что машину подбросило, и едкая гарь сразу же наполнила кабины. Бомбардировщик, покачиваясь, продолжал следовать заданным курсом. Вскоре экипаж услышал долгожданное слово:
— Сброс!
Это сказал Тимохин, но никто не узнал его голоса. Зенитный огонь все усиливался. Удар следовал за ударом. Самолет снова подбросило вверх с чудовищной силой, сзади что-то треснуло, левую плоскость охватило пламя. Машина медленно опустила нос и неудержимо полетела вниз. Летчик тронул сектора газа, взял штурвал на себя. Управление не работало. «Неужели все?» — пронеслось в сознании Белоусова.
— Всем прыгать! — тотчас приказал он. Бомбардировщик стремительно несся к земле. Огромная центробежная сила прижала летчика к спинке сиденья. Белоусов попытался привстать, но не смог. Он хотел ухватиться за рукоятку колпака... Нет... Не хватает сил... В какое-то мгновение летчику удалось сначала одной, потом другой рукой ухватиться за злополучную рукоятку. Защелка подалась, отскочил колпак кабины, и тут же летчика выбросило из самолета.
Белоусов нащупал кольцо парашюта и резко дернул его. Шелковый купол с шумом взметнулся вверх. На мгновение подвесные лямки больно впились в тело. Падение прекратилось. Белоусов осмотрелся. Внизу то тут, то там сверкали языки пламени стреляющих зениток. Где-то в глубине неба рвались снаряды. Огненной кометой умчался вниз падающий самолет. Вот он ударился о землю. В точке падения поднялся багровый столб. Огромной силы взрыв потряс воздух. Летчик услышал гул самолетов, заходивших на цель. И снова нарастающий лай зениток. Белоусова все дальше и дальше относило от аэродрома. А вот и земля. От неожиданного удара из глаз летчика брызнули искры, и он рухнул на что-то мягкое, сырое.
Поднялся Белоусов не сразу. Минуту или больше, пока бешено колотилось сердце, он переводил дыхание, уткнувшись лицом в подушку тундрового мха. Потом открыл глаза и встал. Его окружала темная ночь. Горизонт, где находился вражеский аэродром, был охвачен заревом. Время от времени из густого красноватого дыма взмывали вверх длинные языки пламени. Слышались орудийные залпы, приглушенные взрывы.
Николай огляделся еще раз. Теперь он заметил, что стоит в небольшой низине, покрытой мхом. По сторонам виднелись огромные камни. Только сейчас он ощутил на себе тяжесть парашютных лямок. Белоусов нажал замок привязной системы, и лямки сползли к ногам. «Надо спрятать парашют, чтобы не попался на глаза фашистам», — подумал летчик и принялся сворачивать шелковое полотно. Замотав купол стропами, он бросил его за валун, в небольшую яму. «Хорошо бы углубить щель и спрятать понадежней этот белый сверток. Но чем и как это сделать?»
Только сейчас Николай подумал, что, выбросившись из самолета в критический момент, он ничего не захватил с собой. Не успел положить в наколенные карманы комбинезона охотничий нож, находившийся в бортовой сумке. «А что с полетной картой?» Он сунул руку за голенище — карты на месте не оказалось. Она, видимо, выпала во время прыжка.
Найдя каменный клин, похожий на топор, летчик с большим трудом закопал парашют.
В который раз после приземления Белоусов подумал об экипаже: о штурмане Петре Тимохине, о стрелке-радисте Владимире Полякове и о воздушном стрелке Павле Карнаеве. Выбросились ли они? Как бы он хотел сейчас увидеть их!
Быть может, товарищи в этот момент так же, как и он, обдумывают план дальнейших действий. В эти минуты до летчика донесся гул самолета. Белоусов посмотрел вверх и отчетливо увидел знакомый силуэт бомбардировщика — свой. Самолет развернулся и на повышенной скорости пошел на восток. «Счастливого вам полета, друзья!..»
