Вновь наступила мучительная тишина. Николай вспомнил, что в эту ночь намечалось произвести по аэродрому Алакуртти два бомбовых удара. И теперь он ясно представил себе, как боевые друзья готовятся к повторному вылету. Летчики и штурманы разбирают свои ошибки, учитывают все, чтобы нанести врагу более ощутимый урон. «Вспоминают ли о моем экипаже? — думал Николай. — Кто пойдет первым подавлять зенитки? Наверное, Анатолий Иванов или Володя Уромов. Хорошо, если б им подвесили кассеты с мелкими осколочными...» Размышляя таким образом, он просидел несколько часов.
Снова Белоусов услышал далекий самолетный гул. Сердце учащенно забилось, когда он ясно услыхал знакомый звук. Вот уже первый эшелон подошел к Алакуртти. В воздухе повисли яркие «люстры». И снова злобно затрещали зенитки. Вначале шрапнель рвалась возле парашютов светящихся бомб: немцы пытались погасить их. Затем огненные трассы полетели в сторону бомбардировщиков. А на земле стоял громовой гул от разрывов бомб. Зрелище было захватывающее, но положение самого Белоусова отчаянное. Может быть, где-то совсем рядом враг. Белоусов достал из кармана куртки ручной компас и сориентировался. Он находился юго-восточнее железной дороги, в пяти-шести километрах от станции Алакуртти. Значит, до линии фронта около пятидесяти километров. В другое время, если следовать по дорогам или тропам, такое расстояние можно было бы преодолеть за два-три перехода. Но как быть сейчас, когда кругом враги, открытая тундра и у него нет с собой даже куска хлеба. Николай только сейчас понял всю глубину своей ошибки. И почему он всегда оставлял бортовой паек в кабине самолета, а не раскладывал по карманам?.. Летчик еще раз ощупал все свои карманы и был чрезвычайно рад тому, что обнаружил пол-плитки шоколада. Белоусов разделил ее на десять равных частей, завернул в платок и положил в комбинезон.
Брезжил рассвет. Пожары на аэродроме начали угасать. Лучше стала просматриваться местность. Впереди виднелось озеро, покрытое редким туманом. На севере и востоке показались очертания невысоких сопок, южнее — массив чахлого кустарника. Николай добрался до него, выбрал поудобнее место и сел. Надо было обдумать план Дальнейших действий. Он вынул пистолет и пересчитал патроны. В двух обоймах было шестнадцать штук, да россыпью в кармане набрался десяток. Не так уж плохо...
Белоусов решил пробираться на восток под покровом ночи, держась подальше от тундровых дорог и троп. Летчик сбросил с ног лохматые унты, остался в хромовых сапогах. Отправляясь в полет, он всегда надевал унты на сапоги — вдруг придется преодолевать суровую и капризную тундру? Теперь Белоусов легко мог переходить болота и протоки речушек, каменистые склоны сопок, а на привалах отогревать ноги в унтах.
Пока не наступил полный рассвет, надо было подальше уйти от аэродрома и станции Алакуртти. Разгребая низкорослый колючий кустарник, Николай пошел на восток. Через некоторое время летчик выбрался на склон сопки. Вокруг лежало множество небольших валунов. Забравшись повыше, он остановился у огромного камня, глубоко вросшего в землю. Бросил на землю унты, огляделся. Рассвет уже наступил, и теперь можно было рассмотреть очертания местности. Там, где находился немецкий аэродром, высоко к небу поднялось огромное облако дыма. С земли нет-нет да и взлетали в воздух языки пламени. Сквозь дым пожара и утреннюю дымку еле просматривались постройки железнодорожной станции. Всюду на возвышенных местах виднелся кустарник и редкие низкорослые березки. Кругом тишина.
Николай устало опустился на землю. Низкие лучи северного солнца плохо грели летчика. Белоусов задремал и просидел так несколько часов.
Наступили сумерки, а за ними ночь. Густая дымка скрывала очертания горизонта. Над озерами и в низинах она сгущалась еще больше и, словно ватным одеялом, прикрывала их. Петляя между валунами, обходя топкие места, Белоусов спорым шагом все дальше и дальше уходил от сопки, где он провел свой первый день в тундре. Труднее всего было идти кустарником; колючки и грубые ветки карликовых деревьев то и дело цеплялись за комбинезон, затрудняли ходьбу. Но вот кустарник начал редеть, стало появляться все больше и больше мха. Неожиданно Белоусов почувствовал под ногами твердую и довольно ровную почву. Он наклонился и стал щупать ее руками. Сомнений не было — он вышел на тропу.
Несколько часов капитан огибал озеро, переходил через топи и только перед самым рассветом вышел на сухую каменистую почву, где решил остановиться на отдых. Выбрал скрытый уголок, переобулся в унты и, привалившись спиной к покрытому мхом валуну, задремал. Так он просидел более трех часов. Очнулся от какого-то шороха. Приподнявшись, Белоусов увидел метрах в тридцати — сорока двух немцев с автоматами. Разговаривая, они неторопливо приближались к месту, где лежал летчик.
