<…> Подводя итоги двухдневного заседания в СП РСФСР, В. Дементьев сказал: «Паше обсуждение современной журнальной прозы наглядно показало, что мы действительно обладаем очень значительными и подчас ещё нераскрытыми художественными богатствами нашей словесности. <…>
Посмотрите, – говорит далее В. Дементьев, – как с точки зрения свободной реализации творческого процесса вырисовывается тот же В. Шукшин. Основное движение его героя в «Калине красной» происходит из внежизни в жизнь. Поэтому, мне кажется, «конструировать» Прокудина по типу разгульной широты нижегородских купцов совершенно несправедливо. Более того, какое отношение имеет широта нижегородских купцов к народному русскому характеру? Вспомним хотя бы Михаила Пряслина у Ф. Абрамова, чтобы понять всю глубину и сложность этого разговора».
В № 17 от 26 апреля появляется огромная (три полосы петитом) статья «Насущные заботы прозы» В. Чалмаева. Он касается многих граней прозы, но мы остановимся на главке о прозе лирической, к которой автор отнёс и «Калину красную».
«Лирическая проза – это не застывшее, а неизменно зыбкое, переходное, неустойчивое состояние прозы, предполагающее какое-то движение формы. <…> Этих способов психологического проникновения ищут и В. Распутин, особенно в последней повести «Вниз по течению», и В. Потанин в повестях «Пристань» и «Над зыбкой», и С. Воронин, и – в своеобразной форме, синтезируя опыт кино и литературы, – Василий Шукшин.
<…> Переток, перетекание реальных впечатлений в душевный мир человека, «линия горизонта» между мыслью, душой и землёй – это сложный и интересный объект исследования для литературной прозы. Чтобы исследовать этот «переток», эту линию горизонта между прошлым и новым, с трудом созидаемым душевным богатством, Вас. Шукшин в «Калине красной» резко меняет и темп повествования, ломает естественную, казалось бы, канву сюжета. Герой «Калины красной» зажат, защемлён по-своему трагическими обстоятельствами, породившими особый строй его чувств, жажду нравственного здоровья и одновременно недоверие к доброте людей. Дать такой характер средствами традиционной описательной прозы, показать все извивы такой души было бы, вероятно, трудно. И Шукшин создаёт свой стиль повествования, свой диалог, где едины слово и жест, шутка и рыдания, развязность и ранимость.
