<…> Егор на протяжении всего сценария идёт навстречу неожиданностям, опасностям – он не знает, протянут ли ему руку в ответ на его жест, поймут ли его как стандартного «приблатнённого» или все увидят надлом, отрыв его от былой среды… Этим неожиданностям, опасностям, угрозам он должен постоянно противопоставлять то, что называется присутствием духа, мгновенную находчивость, силу характера… И шукшинское слово – прекрасное изобразительсное средство для передачи и этой непрерывной борьбы героя с неожиданностями вечного возбуждения, самозащиты героя, и недолгих мгновений расслабленности, мечтательности, когда ему кажется, что «клетка» былой его жизни разломана, «отпустила» его к земле, берёзкам – ко всему, «чем здоровый живёт человек» (Есенин)».
В следующем номере «ЛР», обозревая прозу журнала «Наш современник», Андрей Турков останавливается на рассказе Шукшина «Дядя Ермолай»:
«И в этой повести (имеется в виду «Пастух и пастушка Виктора Астафьева – Р. С.), и во многих других произведениях, напечатанных в журнале, возникает вопрос об итогах, результате, следе, которые оставляет прожитая человеком жизнь. <…>
Что осталось от дяди Ермолая – героя одноимённого рассказа Василия Шукшина (из цикла «Характеры»)? Автор задаёт этот вопрос впрямую:
«…что, был в этом, в их жизни, какой-то большой смысл? В том именно, как они её прожили? Или – не было никакого смысла, а была одна работа, работа?.. Работали да детей рожали».
Можно ли ответить на это, не зная ничего о жизни дяди Ермолая, кроме одного эпизода? Послал мальчишек ночью караулить зерно, те сбились с пути, не дошли, заночевали в первой попавшейся скирде, а потом уверяли забеспокоившегося о них и самого отправившегося на ток Ермолая, будто всё исполнили. Уверяли, как он ни пытался – то в сердцах, то «с мольбой» – добиться от них истинного признания, отказа от своей лжи.
Смешной эпизод? Едва ли. И для Ермолая это было серьёзно, отнюдь не по причине его «слабого сердца» (не сродни ли эта «болезнь» «человеческой незащищённости» героев Астафьева?), и для рассказчика, одного из тех заупрямившихся ребятишек, по всему судя, стало не просто тягостным воспоминанием, но нравственным уроком».
Как видим, о «чудиках», «шутейности» разговор уже не ведётся. И не потому, что Шукшин бросил писать о людях, «которые окружающим кажутся странными», а критика (по крайней мере, на страницах «ЛР») наконец-то заметила серьёзные темы в его творчестве. Да и некогда воспринимаемые как «шутейные» рассказы рассматриваются иначе.
В № 20 от 17 мая мы находим рецензию на спектакль «Характеры», поставленный по шушинским рассказам на сцене Ярославского театра имени Ф. Волкова (автор драматической композиции Андрей Гончаров). Автор рецензии «Карнавал Василия Шукшина» – Маргарита Ваняшова, кандидат филологических наук из Ярославля.
Вот некоторые выдержки из этой, по моему мнению, замечательной публикации:
