Во второй половине июля корректировка планов кампании стала осуществляться уже вынужденно и на всех направлениях. Но если бы в конце июня Александр II принял предложения великого князя, то наступление за Балканы продолжилось, а на левом фланге русские войска сосредоточились бы на оборонительных позициях у Янтры и Белы. Укрепившись здесь уже в самом начале июля, они могли уверенно поджидать возможные турецкие атаки. Ход кампании демонстрировал верность расчетов главнокомандующего. Отвечая своим критикам из стана императорской главной квартиры, он в начале августа писал, что расположение армии в конце июня — начале июля «нельзя назвать ни рискованным, ни разбросанным». «Находясь в Тырнове, — писал великий князь, — я владел важнейшими путями как через горы, так и к стороне Осман-Базара (на восток. —
К середине июля появились новые доказательства верности «более смелого» плана главнокомандующего. Рущукский отряд фактически распался. Как заметил Игнатьев, «войска его разбрелись в две противоположные стороны»: в направлении к Рущуку остался один XII корпус, «не имея возможности ни обложить крепость, ни предпринять осаду»; XIII корпус выдвинулся южнее к Осман-Базару и, «следовательно, выйдя из сферы специально рущукской, вошел в тырновскую»[843]. Логика здравого военного смысла окончательно похоронила идею «овладения Рущуком». К концу же августа те русские войска из состава XII корпуса, которые продвинулись за реку Лом, вынуждены были отступить и вновь сосредоточиться к Беле.
В благоприятной ситуации конца июня — начала июля отвергнуть разумные предложения главнокомандующего, чтобы затем, уже в худших условиях, самим выступить их сторонниками?.. Фальшивость этой позиции была очевидна. Гурко вспоминал, как 14 (26) сентября, принятый императором, он услышал от него весьма удивившие его слова:
«Когда придет гвардия, я намерен тебя отправить опять за Балканы, деблокировать Шипку. Само собой разумеется, что в этот раз ты будешь иметь отряд гораздо значительнее, чем в первый раз».
«В Беле, — едко, но метко заметил Гурко, — он критиковал действия великого князя, а теперь я нашел в нем руководителя операциями»[844].
С сентября 1877 г. тяжесть понесенного третьего поражения под Плевной полностью заслонила выбор вариантов дальнейших действий русской армии. Война окончательно пошла под диктовку «Плевны» и превратилась в борьбу против отряда Османа-паши. Основные усилия были брошены на организацию блокады Плевны, чтобы таким способом сломить стойкость ее защитников.
К концу октября войска под командованием Гурко овладели Горным Дубняком, Телишем и Дальним Дубняком — тремя ключевыми пунктами на софийском шоссе — «дороге жизни» плевненского гарнизона. При этом 12 (24) октября Горный Дубняк чуть не стал новой «Плевной»: 24 гвардейских батальона ценой огромных потерь[845] выбили оттуда 7 таборов турецкого мустахфиза[846]. Но кровавые уроки были учтены, и 16 (28) октября, после восьмичасовой ударной работы 72 русских орудий, гарнизон Телиша капитулировал. 20 октября (1 ноября), уже без боя, противник оставил Дальний Дубняк. Кольцо блокады Плевны сомкнулось окончательно. На предложение Осману-паше «сдаться на капитуляцию» 1 (13) ноября последовал вежливый, но твердый отказ. При этом всем было понятно: падение Плевны — лишь вопрос времени.
В конце октября в полевом штабе армии началось обсуждение плана возобновления вторжения в Южную Болгарию через Балканы. Его самыми активными сторонниками выступили Николай Николаевич и Гурко. Начать осуществление плана предполагалось с наступления отряда Гурко по софийскому шоссе в район «пятиугольника» населенных пунктов у северного склона Балкан: Орхание — Лютиково — Вратеш — Правец — Этрополь. В этот район, по мнению ряда турецких генералов, должна была прорываться блокированная армия Османа-паши. Усилив находившиеся здесь войска, Осман должен был превратить Орхание в новую «Плевну». Следовательно, овладение этим районом, по замыслу главнокомандующего, позволяло еще туже затянуть на плевненском гарнизоне петлю блокады. В качестве промежуточной цели наступления планировалась расположенная по южную сторону Балкан София.
