В условиях, когда одной из основных тем разговоров в среде армейского руководства становилась «нехватка сил», Обручев как бы намекал на свои предложения весны 1877 г.: ведь я же предупреждал, что сил надо больше. Но говорил-то он это уже во второй половине августа, когда военная обстановка давно подсказала необходимость корректировки довоенных планов — перехода к стратегической обороне на флангах и концентрации наступательных сил на центральном направлении. А для реализации этого плана, при условии привлечения румынской армии, своевременного кадрового пополнения и материального обеспечения, имевшихся в Дунайской армии сил было достаточно. Ими надо было грамотно распорядиться. Но вот в этом-то и была главная проблема. Одновременное наступление на трех направлениях только увеличивало бы злополучный «веер» разбросанности сил русской армии и затягивало бы ее в ту «крепостную» войну, которой сам же Обручев стремился всячески избежать. Сроки выхода к Константинополю оттягивались бы, а потребность в новых дивизиях только росла. И в самом конце августа грубую стратегическую ошибку не только Обручева, но всего командования русской Дунайской армии еще раз, но теперь уже самым кровавым образом, вскрыла «Третья Плевна».
Яркую иллюстрацию того, насколько противоречивыми оказывались суждения о планах кампании, можно найти в походных письмах Н. П. Игнатьева. 19 (31) июля в часы мучительного ожидания известий из-под Плевны он писал жене:
«Беда в том, что не решились смело выполнить моего плана, состоявшего в том, что по взятии Систова поставить на левый берег р. Янтры
Выходит, вот оно — ярчайшее подтверждение тому, что не одинок был главнокомандующий в своем «смелом плане». Оказывается, Игнатьев предлагал его раньше и даже в более смелом варианте: из шести корпусов (не считая XIV), имевшихся в распоряжении главнокомандующего, один направляется на левый фланг, другой — на правый, а целых три — сразу «валят» за Балканы. Конечно, план этот был самым перспективным. Но сравним написанное Игнатьевым 19 (31) июля с тем, что он писал всего лишь несколькими днями ранее. Граф считал осаду Рущука пустой и опасной затеей в условиях, когда в тыл осаждающим могли ударить войска противника от Шумлы и Разграда; сетовал на то, что главнокомандующий недополучил корпус для развития решительного наступления за Балканы. И какие же действия в этих условиях Игнатьев считал оптимальными? В его письме от 12–13 (24–25) июля читаем:
«Если удастся уничтожить плевненский отряд, разбить шумлинские войска, выманив их в чистое поле, и, наконец, взять Рущук, тогда главнокомандующий может двинуться с 60 тыс. войска к Адрианополю»[833].
А до тех пор, пока эти задачи не решены, план великого князя идти на помощь Гурко только с одним VIII корпусом Игнатьев считал «неосторожным».
Так все-таки — уничтожать плевненский отряд, громить шумлинскую группировку, «выманивая противника в чистое поле», и, наконец, брать Рущук. И это несмотря на то, что Игнатьев признавался: противник не хочет «выманиваться» и предпочитает отходить к крепостям.
