Вечером 7 (19) января Струков был у Мустафы-паши, где застал пять представителей разных общин Адрианополя. Делегаты сообщили, что турецкие войска покинули город, взорвав склад пороха и боеприпасов, а также старый дворец султана, от чего в городе начался пожар. Они просили Струкова незамедлительно занять Адрианополь, дабы предотвратить беспорядки и его разграбление бродячими шайками башибузуков. Отправив соответствующие донесения, в 6 утра 8 (20) января Струков с 5,5 эскадрона выступил на Адрианополь.
По отрывочным сведениям, и справа, и слева от адрианопольского шоссе, по которому двигались русские кавалеристы, горами отступали турецкие войска: справа — небольшие разрозненные части разбитой армии Сулеймана-паши, а вот слева — организованная колонна арабских батальонов Гассана-паши, отходившая от Ямбола и насчитывавшая более двух тысяч штыков.
Но в войне уже наступил тот период, когда, по выражению Скобелева, «крепости сдаются кавалерийским разъездам»[900]. Согласно оценкам турецких историков, после поражения под Филиппополем какое-либо централизованное управление войсками было уже невозможно. Командиры отдельных турецких отрядов получили приказ максимально сберечь личный состав[901]. Этим и руководствовался вали Адрианополя Ахмед-Эюб-паша. Его незначительный отряд в полном порядке покинул город уже за сутки до подхода русских, увозя с собой большой запас золота армейской казны.
К 13 часам Струков подошел к Адрианополю и, убедившись, что войска противника покинули его, развернул знамена и с музыкой вошел в город, захватив на железнодорожной станции 26 крупповских орудий, приготовленных к отправке в Константинополь. Несмотря на то что туркам удалось уничтожить пороховой склад, в городе было обнаружено немалое количество вооружений и боеприпасов. Достались русским и большие продовольственные запасы, которые только в городе составили 542 190 полных суточных рационов для людей и 209 638 — для лошадей. С учетом же реквизиций из окрестных пунктов эти запасы, по крайней мере, удвоились[902].
Утром 10 (22) января на окраинах Адрианополя появилась пехота скобелевского авангарда, 13 (25) — к городу подошли части отряда Гурко, а 14 (26) января в торжественной обстановке войска встречали своего главнокомандующего, прибывшего в Адрианополь по железной дороге.
«Кампания, в сущности, была закончена за отсутствием армии противника, — так впоследствии характеризовали события тех дней авторы из Военно-исторической комиссии. — Оставалось только завершить войну занятием Царьграда». Но вот тут-то и началось…
Еще в октябре 1877 г. правительство султана через послов Германии и Великобритании стало зондировать почву на предмет посредничества великих держав в налаживании мирных переговоров. Германский император поручил своему послу в Константинополе князю Рейсу ответить категорическим отказом и посоветовал Порте обратиться непосредственно в штаб русской армии. А вот из Лондона Дерби написал Лайарду, что следует подождать падения Плевны и далее действовать по ситуации.
Через два дня после пленения армии Османа-паши, 30 ноября (12 декабря), Порта официально обратилась к великим державам с просьбой своим посредничеством способствовать прекращению войны. Все кабинеты с разной степенью решимости отвергли эту просьбу. Правительство султана не стало выдвигать каких-либо определенных условий. Но это вовсе не гарантировало от их возможного появления в дальнейшем, и, что самое неприятное, турецкие условия могли быть поддержаны другими государствами, прежде всего Великобританией. Поэтому для российской стороны становилось крайне важным как можно скорее определить собственную позицию по условиям остановки военных действий и начала мирных переговоров.
Милютин вспоминал, что еще на совещании у императора в Парадиме 30 ноября (12 декабря) великий князь Николай Николаевич поставил вопрос: как ему поступить, «если бы турки заявили желание прекратить войну или заключить перемирие». Было решено, что в данном случае главнокомандующий, прежде всего, предъявит условия («основания»), на которых могут начаться переговоры о мире. И только в случае их принятия Портой «можно будет приступать к переговорам о перемирии и приостановить военные действия». «Игнатьев, — писал военный министр, — взялся проектировать означенные основные условия мира. Завтра же приглашен сюда и Нелидов из Богота»[903].
