«Согласно твоему желанию, настаивал неоднократно на выражении их предложений. Они отвечали, что предложений никаких не имеют, а по получении султаном твоего ответа посланы выслушать от меня предлагаемые нами условия мира. <…> С другой стороны, с 3-го января… стою у ворот Адрианополя. Затягивать переговоры и продолжать военные действия имело бы последствием занятие Адрианополя и движение далее, на Константинополь, влекущее за собой неизбежное, в военном отношении, занятие Галлиполи,
Тысячу раз был прав Гурко: обделила природа отвагой главнокомандующего русской армией. Ранее столь желанная им цель военных действий — Константинополь — куда-то сразу улетучилась. Создавалось впечатление, будто великий князь уже и «сам не рад, что предстоит занятие Адрианополя». А ведь всего несколько дней тому назад он так стремился опередить турок и захватить эту вторую столицу их империи. «И какое ему дело до того, что подумают Турция и Европа? — писал по этому поводу Газенкампф. — Чем больше захватим, тем лучше для нас: тем податливее будут турецкие уполномоченные»[963].
К семи часам вечера 8 (20) января за чаем у великого князя собрались: Непокойчицкий, Нелидов, Газенкампф, Скалон, Чингис-хан и Кладищев (начальник наградного отделения канцелярии главнокомандующего). А чуть позднее камердинер принес то самое донесение Струкова, отправленное накануне из Мустафы-паши, в котором он информировал об отходе турецких войск из Адрианополя, о страшной панике, воцарившейся в нем, и о том, что жители просят его занять город для наведения порядка.
«Записка эта произвела ошеломляющее впечатление»[964]. Главнокомандующий планировал операцию по захвату Адрианополя, а тут он, практически, сам падал к ногам победителей. Неожиданный успех начинал страшить бездной непредсказуемых последствий. Чувствовалось, что Оттоманская империя начинала разваливаться, и образовавшийся вихревой поток событий стал увлекать русскую армию вперед, к турецкой столице. Но хватит ли сил у армии и государства? Этот вопрос вертелся в головах всех обитателей полевого штаба русской армии.
«События так быстро идут, — заговорил Николай Николаевич, — что даже становится боязно, чем все это может закончиться?» С ним согласился Непокойчицкий, а Нелидов предположил, что, «должно быть, вот почему Намык-паша просил остановить войска, говоря: cela peut amener les grands malheurs (это может повлечь за собой большие беды. —
