«Движение войск отнюдь не должно быть останавливаемо до формального соглашения об основаниях мира и условиях перемирия. При этом объяви турецким уполномоченным, что если в течение 3-х дней со времени отправления ими запросной телеграммы в Константинополь не последует безусловного согласия Порты на заявленные нами условия, то мы уже не признаем их для себя обязательными. В случае, если условия наши не приняты, — вопрос должен решиться под стенами Константинополя.
В разрешении поставленных тобой на этот случай четырех вопросов, предлагаю тебе руководствоваться следующими указаниями:
По 1-му. В случае вступления иностранных флотов в Босфор войти в дружественные соглашения с начальниками эскадр относительно водворения общими силами порядка в городе.
По 2-му. В случае иностранного десанта в Константинополе избегать всякого столкновения с ним, оставив войска наши под стенами города. По 3-му. Если сами жители Константинополя или представители других держав будут просить о водворении в городе порядка и охранения личности, то констатировать этот факт особым актом и ввести наши войска.
Наконец, по 4-му. Ни в коем случае не отступать от сделанного нами Англии заявления, что мы не намерены действовать на Галлиполи. Англия, со своей стороны, обещала нам ничего не предпринимать для занятия Галлипольского полуострова, а потому и мы не должны давать ей предлога к вмешательству,
Ввиду твоего приближения к Царьграду я признал нужным отменить прежнее распоряжение о съезде уполномоченных в Одессе, а вместо того приказал генерал-адъютанту графу Игнатьеву немедленно отправиться в Адрианополь для ведения, совместно с Нелидовым, предварительных переговоров о мире в главной квартире»[994]. Вечером 12 (24) января граф Н. П. Игнатьев отбыл из Петербурга в главную квартиру Дунайской армии. И только перед самым отъездом он был посвящен Горчаковым в содержание заключенных с Австро-Венгрией Будапештских конвенций[995].
17 (29) января в 14 часов долгожданный ответ императора все же достиг Адрианополя. Николай Николаевич со Скалоном, не дожидаясь Газенкампфа, который обычно обрабатывал поступавшую корреспонденцию, принялись спешно ее расшифровывать. «…Я был как в жару, — вспоминал Скалон, — …по мере выяснения значения каждой цифры, буква за буквой выступал смысл телеграммы, налагавший на наши победоносные действия тяжелые, угнетающие подъем духа оковы»[996]. Итак, по мнению Николая Николаевича, Скалона, Газенкампфа, вместо слов поддержки из Петербурга прислали «оковы», а их главным кузнецом был Горчаков. Радовало лишь одно — вместе с наступающей весной все же придет победоносный мир.
