«Обстановка стала очень тревожной. Основания мирного договора до сих пор неизвестны. Речь идет уже не только о посылке флота в Галлиполи, но о немедленном разрыве с нами. Учитывая серьезность момента и непосредственно угрожающее решение, я встретился с премьер-министром и Дерби и изложил им под видом личного мнения мои соображения по основаниям мирного договора, пытаясь доказать, что они не содержат ничего такого, что оправдывало бы по отношению к нам провокацию, последствия которой завтра будут уже непоправимы. Все прояснится через несколько часов ввиду того, что наши требования уже известны в Константинополе. Я думаю, что после этой беседы решение будет отсрочено до завтра»[1005].
Что имел в виду Шувалов, говоря об «очень тревожной обстановке» и «провокации» в отношении России?
Еще на заседании 30 декабря 1877 г. (11 января 1878 г.) лондонский кабинет вернулся к теме обсуждения занятия Галлиполи в качестве «материальной гарантии безопасности Дарданелл». На сей раз все члены правительства или соглашались с необходимостью проведения такой операции, или не возражали. Все, кроме Дерби и Карнарвона, которые выступили против. В качестве компромисса Солсбери предложил свою старую идею об отправке в проливы эскадры из Безикской бухты и посоветовал добиться разрешения султана на ее проход через Дарданеллы. Это не вызвало возражений, но и не получило слов поддержки. По всему чувствовалось, что члены правительства пребывают в нерешительности. Согласились лишь с тем, чтобы «предложить русским гарантировать нам, что они не займут Галлиполи»[1006]. Текст соответствующей телеграммы на следующий день и был направлен в Петербург.
Встретившись с Дизраэли 6 (18) января, Дерби нашел его «всецело поглощенным новыми идеями». Премьер говорил, что сейчас «слишком поздно» и «опасно» посылать десант к Галлиполи, он очень надеялся на союз с Австрией, мобилизацию ее армии и обретение таким образом столь недостающих Англии сухопутных войск — ее «европейской пехоты»[1007].
Значительную часть времени заседания правительства в понедельник, 9 (21) января, заняло бурное выступление премьера с обоснованием необходимости вовлечь в антирусское противостояние Австро-Венгрию[1008].
И вот настало 11 (23) января. Биконсфилд пришел на заседание кабинета в весьма решительном настроении и, как вспоминал Дерби, обратился к собравшимся «с продолжительной, глубокой и сильной речью, без каких-либо признаков раздражения и волнения, как это было в понедельник». На стороне премьера был авторитет королевы, и он надеялся, что Андраши в конечном итоге примет его предложение о совместных действиях. Но требовалось торопиться, и, отбросив сомнения, большинство членов правительства одобрили отправку эскадры через Дарданеллы «к самому Константинополю». Также был одобрен запрос в парламенте чрезвычайного кредита на вооружения в размере 6 млн фунтов стерлингов. Дерби и Карнарвон снова выступили против. Вернувшись в Форин офис, Дерби написал премьеру прошение об отставке, «выдержанное в самом доброжелательном тоне», и на следующий день отослал его на Даунинг-стрит[1009]. За Дерби последовал Карнарвон. Но если уход Карнарвона мало на что влиял, то допустить отставку Дерби, несмотря на нескрываемое «удовлетворение» королевы, глава правительства все же не смог. Удаление из состава кабинета влиятельного госсекретаря по иностранным делам грозило ему распадом. Поэтому Биконсфилд не стал рисковать, и на следующем заседании правительства Дерби всего лишь пересел из кресла рядом с премьером в дальнее, освобожденное лордом Карнарвоном[1010].
