Но вряд ли стоит «вешать всех собак» на Лайарда, будто бы он сознательно нагнетал напряженность, извращая информацию. Подобные обвинения в адрес английского посла будут оправданы, если он, отправляя свои тревожные телеграммы 21–25 января (2–6 февраля), знал все условия перемирия, но отказывался их учитывать при оценке происходящих событий. Однако похоже, Лайард этого не знал. «Таймс», со ссылкой на сообщение из Перы (европейской части Константинополя) от 3 (15) февраля, писала, что впервые британский посол узнал об условиях перемирия 25 января (6 февраля)[1060]. Именно в этот день в Константинополь из Адрианополя явились турецкие представители, доставившие официальный текст соглашения о перемирии. Они «преодолели 30 миль за 4 дня», и неудивительно, что такой «оперативностью» способствовали нарастанию непонимания, подозрений и домыслов[1061]. А вот после 25 января (6 февраля) телеграммы Лайарда свидетельствуют уже о его знании полного текста соглашения о перемирии. Так, 26 января (8 февраля) посол направил Дерби ответ на его запрос:
«Исходя из вашей вчерашней телеграммы с вопросом об оккупации русскими линий Чаталджи, я имею честь подтвердить, что русские оккупировали Чаталджу и настояли на отводе турецких войск за линии Чекмедже. Орудия в основном удалены, но сама линия является
Утром 27 января (8 февраля) Дерби получил официальный текст оснований мира, переданный Лофтусом по телеграфу из Петербурга. Картина требований российского императора к поверженной Порте приобретала законченный вид. Вот на таком информационном фоне лондонским правительством и было принято решение, на несколько месяцев приковавшее к себе внимание всей Европы и обнажившее новые возможности развития балканской ситуации.
27 января (8 февраля) в 14.00 на Даунинг-стрит собрался кабинет. Обсуждение основной темы было кратким. «Все придерживались того мнения, — записал в своем дневнике Дерби, — что не будет большим риском послать часть флота к Константинополю; война заканчивалась и было вполне допустимым позволить себе некоторые нарушения» (в режиме проливов. —
После заседания правительства Дерби выступил с заявлением в палате лордов. Он сделал акцент на оправдании опасений Лайарда: оставление турками последней оборонительной линии на пути к столице приведет к тому, что «русские смогут войти в Константинополь когда пожелают». И далее прозвучал вывод:
«…страх перед русской оккупацией привел к нарастанию хаоса, и в этих условиях было вполне благоразумным послать часть флота к Константинополю с целью защиты, в случае необходимости, британских подданных. Делая этот шаг, правительство стремилось избежать всех угрожающих проявлений и поэтому сообщило о своих намерениях нейтральным державам, приглашая их совершить аналогичные действия»[1064].
Лорд Гренвилл спросил Дерби: получило ли правительство разрешение султана на проход эскадры через Дарданеллы? Последовавший ответ не отличался определенностью: «некоторое время назад мы запрашивали фирман султана на проход нашего флота», однако в настоящее время «по известным обстоятельствам» он недействителен. В то же время Порта, по словам Дерби, заверила лондонский кабинет, что с ее стороны будут даны необходимые распоряжения комендантам дарданелльских фортов, с целью предотвратить возможные инциденты в будущем. После обсуждения заявления Дерби палата лордов одобрила действия правительства 204 голосами против 124[1065].
