По следам Турецкого гамбита полностью

Ну, а что Шувалов? Узнав о решении английского правительства послать флот в проливы, 27 января (8 февраля) он отправился к Дерби и «нашел министра иностранных дел очень озабоченным и мрачным»[1081]. Шувалов попытался отговорить его от заявления в палате лордов. Однако попытка провалилась: приказ о посылке флота был уже отдан, и выступление Дерби состоялось. Соответствующее заявление в палате общин сделал Норткот. В тот же день Шувалов двумя телеграммами проинформировал Горчакова о случившемся. «Я предупредил Дерби, — писал Шувалов, — что в этом случае (отправка флота в Мраморное море. — И.К.) мы будем считать себя свободными от всех заверений, данных нами относительно Галлиполи и Константинополя»[1082].

На следующий день Дерби просил Шувалова повторить Горчакову мирные заверения, ранее высказанные Лофтусом. По мнению госсекретаря, посылка флота — не более чем средство защиты британских подданных.

Однако Шувалов категорически отказался это делать, считая, что не может вводить в заблуждение канцлера «после того, что говорилось другими министрами в парламенте и особенно вне его»[1083]. Невиданное дело! Еще две недели назад Шувалов спешно передавал Горчакову мирные заверения лондонского кабинета и, по сути, представлял их доказательствами сговорчивости англичан. А теперь? Похоже, Петр Андреевич был крайне раздражен действиями британского правительства. А тут еще и визит в Лондон эрцгерцога Альбрехта. С какой целью? Продолжение антироссийского сближения Лондона и Вены? На сей раз, как представлялось Шувалову, ему все открылось в истинном свете. Налицо, писал Татищев, было «желание Англии предупредить русских в Дарданеллах, в Константинополе и на Босфоре и с этими залогами в руках явиться на конференцию (курсив мой. — И.К.), приглашение участвовать в которой, сделанное графом Андраши, сент-джеймский кабинет поспешил принять»[1084].

И Шувалов воспылал решимостью. 28 января (9 февраля) в телеграммах Горчакову он советовал «выказать известную энергию», заявив лондонскому кабинету, что его последние действия «освобождают нас от прежних обещаний». Впрочем, на следующий день в его телеграммах появилось одно условие — «если Англия высадит хотя бы одного человека (курсив мой. — И.К.), мы будем вынуждены вступить в Константинополь наравне с ними»[1085].

Позднее, в августе 1880 г., находясь под огнем критики за якобы неверные советы в отношении занятия Константинополя зимой 1878 г. и уступчивую позицию на Берлинском конгрессе, Шувалов составил записку, в которой представил собственную версию тех событий. «Если мы не вступили в Константинополь, — писал он, — то только потому, что главнокомандующий не решился на это и даже не верил в возможность подобного шага»[1086]. В отношении себя Шувалов утверждал, что он советовал занять Константинополь. При этом он ссылался на свои беседы с Дерби и телеграммы Горчакову.

Согласно дневнику Дерби, 30 января (11 февраля) он услышал от встревоженного Шувалова, что «его правительство разослало во все европейские столицы телеграмму с уведомлением, что Россия считает необходимым и целесообразным оккупировать Константинополь»[1087]. Строго говоря, ничего такого в Петербурге не предпринимали, и, похоже, Шувалов, сгущая тона решимости своего правительства, попытался этим надавить на Дерби.

В ответ, по словам Шувалова, Дерби заявил ему, что «если русская армия, войдя в Константинополь (курсив мой. — И.К.), двинется в то же время и на Галлиполи, то это будет равносильно разрыву, а со стороны Англии вызовет объявление войны»[1088]. «Эти слова меня обрадовали, — писал позднее Шувалов, — они оправдали мои предположения. Мы могли, следовательно, войти в Константинополь, не навязывая себе войны с Англией».

1 (13) февраля полученные Шуваловым телеграммы, по словам Дерби, уточнили ситуацию: «русские намерены частью своих сил временно занять Константинополь с той же целью, что и посланный к нему британский флот»[1089]. И в этот же день Шувалов направил телеграмму Горчакову, в которой логика наиболее вероятных действий британского кабинета была представлена так: «Находясь перед Константинополем, они не могут сохранять свою прежнюю позицию запрета нашим войскам вступить в Константинополь, и поэтому английские министры запрещают нам войти в Галлиполи»[1090]. Вот это Шувалов и назвал своим советом занять Константинополь. И, думается, с такой оценкой можно согласиться. Совет Шувалова был адекватен ситуации, которая явно благоприятствовала вступлению русских войск в Константинополь.