По следам Турецкого гамбита полностью

«Сегодня вечером за чаем, когда зашла беседа о натянутом, обостренном положении дел, я не задумался высказать великому князю свой взгляд в присутствии князя Евгения Максимилиановича (сегодня приехавшего), Скобелева 1-го, Чингис-хана, Струкова и Скалона. По-моему, запоздалое занятие Константинополя неминуемо приведет к разрыву с Англией, а быть может и с Австрией. В последнем случае будем иметь против себя и Румынию, представители которой глубоко оскорблены недопущением их к участию в мирных переговорах и предстоящим отторжением от Румынии устьев Дуная. Мы не можем доводить дело до европейской войны: флота у нас нет, большая часть наших войск в Турции, тыл — в Румынии, обращенный к стороне Австрии. В России осталось всего 17 дивизий, которых не хватит даже для обороны берегов и австрийской границы. А Польша? Ведь под влиянием зарубежных польских и венгерских эмиссаров она может восстать, если Австро-Венгрия станет во враждебное нам положение.

Великий князь возражал, что достоинство России требует нашего вступления в Константинополь, раз перед ним явятся эскадры английская и других держав. Я отстаивал свое мнение: это погоня за призраком. Если Турция будет на нашей стороне, то наше присутствие в Константинополе бесполезно; если она будет против нас, то насильственное занятие Царьграда будет сигналом к европейской войне. Если вдуматься хорошенько, то все расчеты наши на соглашение с Турцией ни на чем не основаны, кроме голословных, сомнительно-искренних жалоб турецких уполномоченных на англичан. Они говорят теперь, что им самим не расчет пускать англичан в Дарданеллы, а так как нам приятно этому верить, то мы и верим. А если это только дипломатическая комедия? Может быть, турки даже нарочно согласились на предварительные условия мира и на перемирие, чтобы выиграть время; может быть, даже приход английской эскадры — результат англо-турецкого соглашения, а протест Порты против пропуска в Дарданеллы — притворный? Ведь туркам нет резона искать нашей дружбы, нечего от нас и ждать: мы их разгромили, разорили, придушили и, наступив на горло, заставили подписать мирные условия, почти стирающие Турцию с карты Европы. Ради чего же турки пойдут теперь рука об руку с нами[1134], что они могут этим выиграть? Очевидно, они нас обманывают. <…>

Мысль о занятии Константинополя лучше бросить, ибо занять его еще можно, но удержать нельзя. А скоро даже нельзя будет и занять без боя, когда подойдут войска из очищаемых турками крепостей. У нас ничего не подготовлено. Боевые запасы далеко позади, и неизвестно когда подтянутся, а интендантской части вовсе нет. Жили мы до сих пор, со дня перехода через Балканы, исключительно местными средствами, пользовались ими бессистемно и беспорядочно, а теперь и этого источника не предвидится. Местность между Адрианополем и Константинополем редко населена и средствами бедна: чем питаться будем, если война возобновится? Связи с тылом у нас не существует. Да и тыл-то наш в хаотическом состоянии. <…>

Одним словом, в случае возобновления военных действий, турки, имея за спиной английский флот, непременно ободрятся. Им достаточно оказать пассивное сопротивление, чтобы поставить нас в очень тяжелое положение. Сразу обнаружится, что мы пришли под Константинополь почти с голыми руками.

Нет! Если не захватили Царьграда и Галлиполи сразу, пока еще турки не опомнились и англичане не подошли, то теперь лучше и не пробовать: ничего путного из этого не выйдет. Ввиду появления английской эскадры, нам выгоднее не занимать ни одной береговой позиции, ибо вдали от берега мы для англичан неуязвимы.

Великий князь выслушивал все мои рассуждения не только терпеливо, но и вполне милостиво. Сперва возражал, а потом только слушал, и когда я замолк, обратился к присутствующим со словами: “Бедный Газенкампф! Как он взволновался и встревожился!” Я ответил: “Как не встревожиться, когда нам угрожает европейская война, к которой мы не готовы? Ведь это страшное дело!» (курсив мой. — И.К.)[1135].