А какими силами располагала русская армия для наступления на Константинополь? В конце января Скалон записал, что «мы считали и пересчитывали, и у нас выходит лишь 40 т.»[1153]. Речь, разумеется, шла о тех отрядах армии, которые находились не далее Адрианополя и могли непосредственно использоваться для наступления на турецкую столицу. А таких отрядов было четыре: авангард Скобелева, отряд Гурко, VIII армейский и Гренадерский корпуса. Если определять их наличную строевую численность по данным Военно-исторической комиссии и донесениям главнокомандующего, то получается: авангард — 17 759 штыков, 2082 сабли, 42 орудия; отряд Гурко — около 27 000 штыков, 2500 сабель и 90 орудий; VIII корпус — около 10 000 штыков, 1600 сабель и 42 орудия; Гренадерский корпус — около 12 000 штыков и 44 орудия[1154]. Таким образом, общая численность группировки русской армии, непосредственно направленной на Константинополь и Галлиполи, в начале февраля 1878 г. составляла: около 66 000 штыков, 6000 сабель и 200 орудий. Разумеется, командование русской армии имело возможность стянуть силы с других направлений, прежде всего восточного.
Картина, как видим, получается весьма неоднозначной, и данные сильно разнятся. Если с определением сил русской армии все более или менее понятно, то главные проблемы возникают с армией турецкой. Если принимать максимальные значения ее численности под Константинополем, которые были указаны Военно-исторической комиссией, то при этом не стоит забывать следующего.
Во-первых, в ходе войны часто проявлялась ситуация, когда численность реально организованных, снаряженных и боеспособных частей турецкой армии оказывалась значительно меньше той, которую озвучивали султанские военачальники.
Во-вторых, войска, призванные защищать столицу, находились на территории, фактически окруженной с суши, что создавало дополнительные сложности. Проблемы с боеприпасами, снаряжением, продовольствием, офицерским составом, дезертирством, наплывом беженцев — все это крайне затрудняло организацию эффективной обороны. Так что численность если и определялась в 80 тысяч, то реально боеспособными вполне могли оказаться только 40.
«Бедствия в Константинополе потрясают, — писал из турецкой столицы в начале февраля корреспондент “Таймс”. — Около 80 000 беженцев из разных провинций… прибыли только в течение последних 10 дней и продолжают прибывать тысячами в день». Многие из них без еды и зимней одежды, что приводит к большой смертности, отмечал корреспондент[1155].
И в-третьих, — эффект победоносной армии — морально-психологический фактор огромного значения, и он во всех отношениях подавлял турок. Численность армии победителей в глазах побежденных и их сторонников всегда значительно выше реальной. Давайте припомним, сколько солдат умудрился насчитать у Османа-паши в Плевне генерал Зотов… Так вот, под Константинополем было то же самое.
Находившийся в отряде Скобелева корреспондент «Таймс» насчитал в нем «около 40 000 штыков, 8000 сабель со значительной артиллерией» и эти данные из Чаталджи 31 января (12 февраля) передал в газету[1156]. Вполне возможно, что корреспондент вовсе и не считал численность отряда, а ее ему подсказали. Но важно не это, а то, что по свету стала гулять информация о численности скобелевского отряда, завышенная только по пехоте более чем в два раза. Как здесь не вспомнить полковника Пузе на Праценских высотах под Аустерлицем: «главное, чтобы нас не пересчитали». А если с этой информацией ознакомились турки? Тогда для них выходило, что только один Скобелев располагал 48 000 бойцов со «значительной артиллерией». Последнее обстоятельство, правда, звучало довольно странно, учитывая то ужасающее состояние дорог, по которым эту артиллерию и ее боекомплекты приходилось перемещать. Но в любом случае информация английского корреспондента о численности скобелевского отряда энтузиазма туркам точно бы не прибавила.
Корреспондент «Таймс» особенно выделял фактор морального превосходства русской армии. По его мнению, те силы, которые расположились «на внутренних линиях, возможно 60 000 или 70 000 человек», для наступления на турецкую столицу, «русские по большому счету не рассматривают». Для решения этой задачи они предполагают ограничиться войсками, расположенными у Чорлу и в ближайших районах. По оценке английского корреспондента, этот самонадеянный взгляд русских, «возможно, простителен, учитывая, какое слабое, во всех отношениях, сопротивление они испытали со времени перехода Балкан и до настоящего момента»[1157].
Комментируя письмо своего корреспондента из занятой русскими Чаталджи, «Таймс» писала, что оно «показывает, насколько турки отдались на милость своих врагов». «…Турки сейчас в часе от паники, дающей русским предлог для оккупации Константинополя», — продолжала свой комментарий газета[1158].
