Примерно 15 (27) — 18 (30) января в турецкую столицу и на полуостров Галлиполи стали прибывать первые транспорты с остатками разбитых частей армии Сулеймана-паши[1146]. Помимо крайне изможденного внешнего вида солдат, бросалось в глаза почти полное отсутствие офицеров. «В течение последних недель боев, — телеграфировал с места событий 22 января (3 февраля) корреспондент “Таймс”, — потери офицеров были огромны. В бригаде Неджиба-паши численностью 2500 человек было всего три офицера»[1147].
И русское, и турецкое командование и, разумеется, лондонские стратеги прекрасно понимали, что ключом ко всей зоне проливов и самому Константинополю является Галлиполийский полуостров.
По воспоминаниям Бекера, к середине января на линии укреплений у Булаира, прикрывавших вход на полуостров, было сосредоточено «3000 человек совершенно необученных войск». К ним присоединилось 5000 солдат, прибывших вместе с Бекером. «Орудия, предназначенные для вооружения укреплений, — писал Бекер, — валялись на дороге, наполовину погруженные в грязь». А Гуссейн-паша, командовавший собранными здесь войсками, сообщил ему, что «укрепления были совершенно беззащитны и, в случае наступления русских, должны быть оставлены»[1148].
Из Булаира Бекер направился в Константинополь, где встретился с Реуфом-пашой. Бекер предложил военному министру оставшейся частью войск армии Сулеймана, около 25 000 человек, немедленно занять укрепленную линию Беюк-Чекмедже — Деркос. Реуф сообщил Бекеру, что на этой линии уже сосредоточено 30 000 под командованием Мухтара-паши. «…Но перевозка орудий на позицию, — писал Бекер, — встречала неодолимые затруднения вследствие глубокой грязи и непрерывных дождей»[1149]. По словам Бекера, турки были убеждены, что перемирие уже заключено и действует. Однако вскоре в Константинополь вернулись Сервер-паша и Намык-паша и сообщили, «что их вынудили согласиться на оставление» линии Беюк-Чекмедже — Деркос, которая должна была составить нейтральную полосу между двумя армиями.
Итак, если бы не были упущены две недели, то занятие Галлиполи, похоже, вообще не встретило бы особых препятствий, но вот у стен Константинополя, на линии Беюк-Чекмедже — Деркос, русских могли поджидать около 55 000 солдат противника. Такая численность потенциальных защитников турецкой столицы, по состоянию на середину января, представлена в воспоминаниях В. Бекера.
Спустя два месяца, в середине марта, Обручев в записке императору писал, что «под Константинополем стоит до 30–40 000 турок»[1150]. И это с учетом солдат, прибывавших из оставляемых придунайских крепостей в течение последних двух месяцев.
По данным же русских разведок, на которые ссылались авторы из Военно-исторической комиссии, к 31 января (12 февраля) в полевом штабе русской армии «считалось, что у турок никак не более 65–70 батальонов и, может быть, около 50 полевых орудий». Даже если в качестве среднего показателя численности одного батальона принять 300 человек и помножить это число на максимальное количество батальонов, то получим 21 тысячу солдат. И это — возможный максимум на конец января. Более того, надо учесть, что в некоторых турецких батальонах число боеспособных штыков не доходило и до 200[1151]. Хотя вполне вероятно, что собранные русскими разведчиками данные отражали только численность первого эшелона обороны, ее, так сказать, видимого фасада.
Приводя указанные донесения разведки, авторы из Военно-исторической комиссии, тем не менее, уже на первую половину февраля 1878 г. определяли численность стянутых к Константинополю турецких войск в количестве «до 80 000–100 000 человек»[1152]. Правда, при этом авторы ни на что не ссылались и не приводили никаких расчетов столь значимого заявления. Это особенно удивляет на фоне той многолетней кропотливой работы, которую проводили члены комиссии по обоснованию порой куда менее значимых фактов. Не будем забывать и того, что многие члены комиссии являлись далеко не рядовыми участниками русско-турецкой войны.
