В конце февраля общий градус напряженности повысила история с началом эвакуации русской армии. Вскоре после переезда главной квартиры в Сан-Стефано Николай Николаевич изложил Реуфу-паше свое намерение начать отправку части войск через Беюк-Дере на побережье Босфора. Вначале турки не выразили особых возражений, а их военный министр «изъявил даже свое согласие на это»[1322]. 28 февраля (12 марта) Александр II разрешил приступить к отправке в Россию гвардии с середины марта. Однако заверения великого князя, что его войска, «не останавливаясь на Босфоре, будут немедленно садиться на суда», на турок не подействовали, и 6 (18) марта они решительно отказали в посадке у Беюк-Дере, предлагая взамен порты Мраморного моря. При этом турки подчеркивали, что действуют под нажимом англичан, которые заявили правительству султана, что если русские войска приблизятся к Беюк-Дере — британские броненосцы войдут в Босфор.
Извещая об этом императора, главнокомандующий отметил, что «…занятие Босфора мирным путем будет невозможно… и на содействие турок, в случае разрыва с Англией, рассчитывать положительно нельзя», приближение же к Босфору «повлечет неминуемо к разрыву с Англией». В изложении великого князя получался какой-то заколдованный круг.
До подписания Сан-Стефанского договора нерешительность императора и главнокомандующего заставляла российскую политику плестись в хвосте событий и лишала их возможности играть на опережение. Подписав же мирный договор, Петербург окончательно связал себе руки и, по сути, обрек армию на логику поражения: не опережающий захват Босфора для завоевания более крепких позиций в конфликте с Англией, а только подготовка к занятию пролива в случае агрессивных действий англичан. Время, таким образом, стало стремительно работать против русских.
В тот же день, 6 (18) марта, великий князь подробно изложил свои взгляды в письме императору:
«Если Англия действительно ищет предлога войти в Босфор и вызвать нас на бой, чтобы удовлетворить своим корыстным видам на Востоке, то она, без сомнения, может воспользоваться движением нашим к проливу, чтобы снова сделать из этого casus belli. Но в таком случае и нам, более чем когда либо, следовало бы искать случая подойти к важным для нас стратегическим пунктам, чтобы препятствовать выходу английских судов в Черное море.
