«Может ли Англия обеспечить такой союз (англо-турецкий союз. —
И Дерби знал такое направление мыслей Солсбери.
«Только не затягивайте создавшееся положение, — настойчиво повторял он Шувалову, — и приступайте как можно скорее к переговорам»[1315]. Не исключено, что таким советом отставной госсекретарь хотел донести до российского посла очевидное для себя понимание: затяжка с переговорами обернется против русских еще и потому, что усилит направленные против них англо-турецкие контакты.
В конце своего донесения Шувалов назвал «суждения лорда Дерби слишком оптимистичными». По мнению посла, «небольшое изменение границ Болгарии или морская стоянка… в Митилене» не могли «разрешить… и исчерпать» англо-русские противоречия. «Прямые переговоры не будут носить успокаивающего характера, — утверждал Шувалов, — …и приведут к нужному результату только в том случае, если соглашение между Веной и Петербургом отнимет у Англии всякую надежду на сотрудничество с Австрией»[1316].
Шувалов был прав, оценивая влияния соглашений с Веной на русско-английские противоречия. Однако он ошибся в другом. Пройдет совсем немного времени, и не кто иной, как граф Петр Андреевич, фактом «:прямых переговоров» с Солсбери опровергнет свою же оценку их бесполезности и тем самым подтвердит верность совета Дерби. Можно даже утверждать, что и Бисмарк, и Андраши, и Дерби, каждый в интересах своей страны и с разной степенью откровенности, но склоняли российское правительство не витать в облаках славянолюбия, а непосредственно договариваться — торговаться.
7 (19) апреля Шувалов послал в Петербург донесение о том, что Солсбери признает конец господства султана на Балканах и озабочен лишь сохранением его азиатских владений. На следующий день посол проинформировал Петербург: почти одновременно Солсбери и Дизраэли высказали ему свою готовность к предварительным переговорам. «Дискуссия, если она начнется вшестером, — говорил госсекретарь, имея в виду предстоящий конгресс, — не разрешит наших трудностей». Премьер же заявил послу, что считает настоящий момент подходящим для мирного решения»[1317].
Вот только начинать прямые переговоры с Лондоном, как и с Веной, надо было намного раньше. Ничто не мешало начать их одновременно и вести параллельно, совместив с новым военным натиском на Турцию и захватом как минимум Босфора. Тогда и английская база в Мраморном море или за его пределами была бы именно предметом англо-российского торга: вы нам — берега Босфора, мы вам — «добро» на военно-морскую базу. Но все это имело шансы на осуществление только в перспективе «окончательного решения Восточного вопроса», на что в Петербурге не осмелились, предпочтя торговаться по поводу новых границ на Балканах.
Сделав неверную ставку, Россия проиграла, а вот Англия выиграла. И базу в конечном счете получила, да какую — Кипр! Только не в результате торга с Россией, а как приз за умелую игру и давление на Порту, поверженную руками России. Что тут скажешь — браво!
