Однако 24 февраля (8 марта) Попов сообщил управляющему Морским министерством вице-адмиралу С. С. Лесовскому, что после его прибытия в главную квартиру «идея заграждения Босфора минами не была встречена полным сочувствием со стороны начальника штаба на том основании, что предпринимаемые для этого меры могут помешать успешному окончанию мирных переговоров»[1353].
Вместе с этим 3 (15) марта на докладе великого князя Константина Николаевича Александр II написал: «Ты уже знаешь, что заграждение Босфора я считаю необходимым, и потому одобряю все меры, предложенные Поповым». Через три дня император даже повелел Лесовскому запросить Попова, сможет ли тот с имеющимися в его распоряжении силами приступить к минированию Босфора. «Готово восемьдесят мин, — отвечал Попов, — но это слишком мало; ожидаю из Севастополя пироксилин для двухсот»[1354]. Но к этому времени дефицит мин усугубился категорическим отказом турок допустить русские войска в Беюк-Дере.
Только в середине марта мины были приготовлены в достаточном, как считал Попов, количестве. 18 (30) марта, одновременно с телеграммой императора по докладу Обручева, он представил подробные соображения о постановке с берега минных заграждений в Босфоре. Однако рекомендациям Попова не суждено было осуществиться.
Тем временем из Петербурга Александр II, вспоминая печальный опыт январской телеграммной неразберихи и чувствуя нерешительность брата-главнокомандующего, усиливал давление на него. Вечером 19 (31) марта главнокомандующий получил следующую телеграмму императора:
«Вчерашняя моя шифрованная телеграмма должна служить тебе руководством. Уведоми, когда все будет готово для действия. Нам не следует терять времени, чтобы предупредить прибытие десантных английских войск»[1355].
В письме же от 20 марта (1 апреля) у императора, по словам Татищева, «вырвался горький упрек» в адрес брата: «Что скажет Россия и наша доблестная армия, что ты не занял Константинополя!.. Я с трепетом ожидаю, на что ты решишься…»[1356].
На телеграмму от 18 (30) марта главнокомандующий сначала ответил весьма лаконично: «Шифрованную телеграмму получил, все будет принято к сведению, и буду действовать по обстоятельствам». Но как его брат может действовать «по обстоятельствам» под стенами Царьграда, Александр II уже хорошо усвоил, поэтому 20 марта (1 апреля) в Сан-Стефано открытым, нешифрованным текстом полетело его новое послание:
«Ответ твой на шифрованную телеграмму мою от 18 марта получил вчера… Удивляюсь, что ты принял ее только к сведению, а не к исполнению и руководству, о чем подтверждаю тебе
Но в этот же день император шлет своему брату и другую телеграмму, в которой предлагает ему под благовидным предлогом оставить командование армией:
«Скажи откровенно, здоровье твое позволяет ли тебе продолжать командование армией с должной энергией, которая теперь необходимее, чем когда-либо?»[1358].
Резкий тон первой телеграммы крайне встревожил главнокомандующего. Сначала он попытался оправдаться в двух коротких посланиях, а 21 марта (2 апреля) написал и отправил в Петербург подробное донесение.
«Для полного утверждения нашего на Босфоре, — констатировал великий князь, — необходимо занять оба берега пролива и положить в нем минные заграждения». Но в настоящее время, по его мнению, «более или менее обеспечено» занятие лишь европейского берега: «все средства для этого приготовлены, и армия, собранная под Константинополем, находится в полной готовности двинуться вперед по первому требованию».
Но движение русских войск вперед, как писал главнокомандующий, «будет сигналом к разрыву с Англией, а потому…». Вот здесь внимание: «оно должно быть предпринято или на основании прямого повеления Вашего Императорского Величества, или при открытии враждебных действий Англии, к числу которых следует отнести и попытку ее флота вступить в Босфор»[1359]. Отдайте прямой приказ, ваше величество, — тогда я двинусь вперед. Нет приказа — нет и движения. Весьма знакомая тема, а оценка возможности появления английских броненосцев в Босфоре хорошо напоминает еще летние «стратегические» пассажи великого князя: сначала надо дождаться активизации турок, а уже затем предпринимать ответные действия. Ни одна серьезная кампания в мировой истории не выигрывалась при таком классически пассивном мышлении командования.
