Для переправы же на азиатский берег у северного входа в Босфор к концу марта не было подготовлено достаточного количества судов. Те же из них, помимо яхты «Ливадия», которыми можно было оперативно воспользоваться — шхуны «Бомбори», «Ингул», пароходы «Веста», «Владимир», «Великий князь Константин», — предназначались для постановки мин, подвоза продовольствия и вывоза раненых. Одновременно они могли взять на борт не более одного полка с артиллерией. А переправа в челночном режиме большего количества войск растягивалась бы по времени и создавала угрозу подхода к плацдарму высадки турецких броненосцев и концентрации вокруг него войск противника. Хотя в целом, по сообщению корреспондента «Таймс» от 27 апреля (9 мая), турецкие силы на азиатском берегу Босфора были невелики — всего около 10 тысяч человек[1368].
Ну и, конечно же, главное — позиция Порты. Рассматривая разные варианты, в Петербурге прекрасно понимали, что при движении русских войск к Босфору, захвате фортов, постановке мин ни о каком нейтралитете Турции не могло быть и речи. Турки стали бы активно сопротивляться. А за прошедшие с момента подписания перемирия два месяца они, безусловно, усилились.
Да и как наступать, когда с турками мир? По крайней мере, внешний фон отношений с ними был достаточно миролюбивым. Для великого князя Николая Николаевича в этом крылась огромная психологическая проблема. С 14 (26) марта начались его встречи с султаном. Они обедали, вели «дружеские беседы». Абдул-Гамид просил Николая Николаевича заверить Александра II в своей искренней преданности, «видя свое спасение всецело от Государя России»[1369].
Но и подчиненные русского главнокомандующего времени даром не теряли и тоже налаживали контакты с вероятным противником. 26 марта (7 апреля) М. Д. Скобелев дал в Константинополе обед. Вместе с русскими военными за одним столом сидели: генеральный консул Великобритании в Константинополе Фосет, атташе посольства капитан Маккалмонт, другие английские офицеры. Пили за здоровье королевы, императора, великого князя. По словам корреспондента «Таймс», Фосет, известный «стойкий противник России», продемонстрировал «понимание того, что стремление противостоять России любой ценой, невзирая на опасности, прекрасно сочетается с взаимной учтивостью, которая способна снизить риск войны и смягчить худшие стороны взаимных отношений в будущем». «Офицеры и матросы нашего флота, чье стремление к войне было сильно преувеличено, — продолжал корреспондент, — были так же готовы сражаться с русскими, как какой-нибудь простой англичанин нуждался в том, чтобы разделить мнение генерального консула».
Адмирал Хорнби пригласил к себе адмирала Попова, а капитан Холл принял русских офицеров на борту своего корабля «Фламинго». «Многие наши матросы побывали в Сан-Стефано и очень хорошо общались с русскими солдатами», — констатировала «Таймс»[1370].
Уже после заключения перемирия в армию направились жены многих офицеров и генералов. А с подписанием мира все, у кого в русской армии были деньги, потянулись в Константинополь и Сан-Стефано к развлечениям мирной жизни[1371].
Ну какая тут… война! Весна к ней явно не располагала.
Однако 22 марта (4 апреля) Горчаков ознакомил главнокомандующего с новой, хотя и весьма прогнозируемой проблемой. В телеграмме канцлера сообщалось, что румынское правительство протестует против 8-й статьи Сан-Стефанского договора, по которой русские оккупационные войска в Болгарии должны были сохранять связь с Россией через Румынию и порты Варна и Бургас. Правительство князя Карла, по словам Горчакова, начинало искать поддержки великих держав и даже угрожало сопротивлением. Дождались! Недальновидное и упрямое желание вернуть Бессарабию, надменное отношение к собственному союзнику, представителя которого даже не пригласили участвовать в мирных переговорах с турками, привело к логическому результату. Недавний союзник начинал разворачиваться к потенциальным противникам.
На следующий день, 23 марта (5 апреля), тот же Горчаков сообщил великому князю новую страшилку — «весьма секретные сведения», будто бы англичане предполагают направить в Галлиполи своих «офицеров и нижних чинов британского флота» и взять оборону полуострова «в свои руки, приняв турецкие войска на английское жалованье»[1372].
