В тот же день, 23 марта (5 апреля), была получена очередная телеграмма Александра II. Он хотел знать: какие конкретные меры приняты главнокомандующим для доставки орудий, мин и других необходимых средств для заграждения Босфора. При этом император решительно торопил главнокомандующего, указывая, что «со дня на день можно ожидать покушения английского флота прорваться в Черное море»[1373]. Трудно сказать, какой информацией пользовался российский император, делая подобное заявление. Распоряжений входить в Босфор, а тем более прорываться в Черное море Хорнби не получал. Положение английских броненосцев в Мраморном море могло изменить только начало русского движения к Босфору. Скорее всего, со стороны Александра II это было неким драматизирующим ситуацию лукавством, имевшим целью дополнительно возбудить активность главнокомандующего.
Николай Николаевич чувствовал, что вся эта масса острейших проблем и огромной ответственности уже ему не по силам. Великий князь не столько испытывал физические недомогания, сколько надломился психологически и решать поставленную императором сложнейшую задачу был не в состоянии. В итоге он воспользовался подсказкой брата и 27 марта (8 апреля) телеграммой известил его: «С нетерпением буду ждать твоего решения о замене меня кем-либо другим и вызова скорее отсюда»[1374]. А за день до этого для доклада императору о положении дел он отправил в Петербург князя Имеретинского.
Но главнокомандующему все-таки пришлось выдвинуться к Константинополю. Однако не во главе армии, а в сопровождении лишь высших чинов армии и взвода конвоя. 29 марта (10 апреля) в 9.15 утра Николай Николаевич отправился в расположение турецких войск с целью убедиться в том, что Савфет-паша и Реуф-паша сдержали данное ему два дня назад обещание прекратить строительство оборонительных укреплений.
При приближении русского главнокомандующего турецкие войска выстраивались впереди своих лагерей и отдавали честь. Вскоре появился и главный «турецкий немец» — Мехмед-Али-паша. Он рассыпался в любезностях и заявил великому князю, что «уже отдано приказание пропускать наших офицеров в турецкое расположение и принимать как представителей дружественной державы; сперва он употребил даже слово союзной, но тотчас же поправился».
Николай Николаевич убедился, что та местность, которую турки начали укреплять, уже сама по себе предоставляла им сильные оборонительные позиции. Это был ряд холмов, постепенно возвышавшихся к Константинополю. Лощины же, наоборот, по мере приближения к столице становились глубже и обрывистее. Местность позволяла выстроить оборону в несколько линий так, что каждая последующая господствовала над предшествующей.
Работы были приостановлены, но ничто не мешало туркам их возобновить. «Единственный недостаток турецкой позиции — это огромное ее протяжение… около 50 верст, — писал великий князь императору 30 марта (11 апреля). — Хотя войск у них собрано и очень достаточно, но обеспечить столь растянутую позицию от прорыва на всем протяжении — все-таки очень затруднительно»[1375].
Но прорывать турецкие оборонительные рубежи великий князь уже не собирался. Он хотел лишь одного — сдать дела и поскорее покинуть армию. Телеграммой 1 (13) апреля император уведомил главнокомандующего, что, идя навстречу его просьбе, он освобождает его от командования армией и назначает вместо него генерал-адъютанта Тотлебена, а князя Имеретинского — начальником штаба армии. Александр II лишь просил брата держать эти решения в секрете до прибытия нового командования в армию.
Выбор императором Э. И. Тотлебена весьма показателен. Казалось бы, где логика: если Александр II был так недоволен великим князем за его бездействие по занятию Босфора, то следовало бы назначить на его место человека энергичного и решительного. Тем не менее выбор пал на Тотлебена — прекрасного инженера-фортификатора, но военачальника очень осторожного, отстаивавшего самый затратный по времени и ресурсам способ борьбы с плевненским гарнизоном — блокаду.
Или Александр II не видел достойных кандидатур, способных решить поставленные задачи, или уже не верил в их осуществимость. Однако возможно и то, что в сознании императора акцент был смещен на удержание Босфора и использование с этой целью опыта и знаний героя Крымской войны.
Впервые об отставке великого князя и кандидатуре Тотлебена на пост главнокомандующего император заговорил со своим военным министром 21 марта (2 апреля). Вот что по этому поводу записал в своем дневнике Милютин:
