— Хорошо, — наконец, кивнула шаманка. — Мы останемся. Но…
— Вы под моей защитой, — серьезно ответил Танияр, подняв взгляд на Ашит. — Я и мои ягиры проследим, чтобы к вам не приставали с вопросами. И никому не позволим прикоснуться к твоей дочери.
— Ведите, — велела Ашит.
Она отвернулась от коленопреклоненного воина, он поднялся и повернул голову вслед шаманке. После перевел взгляд на меня и… подмигнул! Озорно, как-то по-хулигански, разом утратив прежнюю суровость. На губах Танияра появилась открытая улыбка, осветившая и без того приятные черты, и на меня взглянул совсем иной человек. Этот человек вызвал живейший отклик и желание узнать его лучше. И в это мгновение мне открылась вся пустота обиды, которую я испытала из-за кажущегося равнодушия нашего пациента.
Разумеется, он не глядел на меня и никак не проявлял внимания! Танияру требовалось убедить Ашит в том, что дело серьезное, иначе она с места бы не сдвинулась. Он вел себя так, как должен был, чтобы шаманка отозвалась согласием и отправилась спасать «хворый» приплод саулов. Я едва сумела скрыть смешок, чтобы не стать соучастницей алдара, но теперь была полностью согласна с матерью — хитрый и предусмотрительный змей! Однако это не вызвало неприятия и подозрительности, скорей, признательность, иначе не видать бы мне праздника. А потом мне подумалось, что он обо мне не забыл, и на душе, признаться, стало как-то тепло и приятно.
Тем временем свет, на миг озаривший лицо сурового воина, вновь угас, и теперь передо мной стоял алдар ягиров, строгий и собранный. Он обогнал Ашит и первым вышел из ашруза, следом вышли мы с матерью, а за нами ягиры. Я несла наш мешок, в котором лежало то, что шаманка собрала для обряда, но когда мы вышли из ашруза, один из ягиров протянул руку, намереваясь забрать у меня добро шаманки.
— Отдай, — сказала мать. — Он отнесет мешок в дом Танияра.
Противиться я не стала и даже вздохнула с облегчением, радуясь, что теперь можно наблюдать за праздником, а не за поклажей. А потом я посмотрела на алдара. Он успел избавиться от плаща и оружия, а следом снял и свой доспех, передал всё это другому ягиру, тряхнул волосами, освобожденными от того головного убора, который надел на границе тагана, и повернулся к нам с шаманкой.
— Окажи милость, вещая, — почтительно произнес Танияр, чуть склонив голову.
И я ощутила трепет предвкушения, истово надеясь, что более не испытаю разочарования. После того, как мы въехали в ворота поселения, я сумела узнать только, что у него есть название — Иртэген. Однако оценить устройство и величину не смогла, потому что мы сразу же свернули в сторону невысоких срубов, тянувшихся вдоль частокола. А потом мы оказались перед ашрузом, и всё, что я успела разглядеть, это лестницы, ведущие на два верхних яруса частокола, где неспешно прохаживались ягиры. Ну, еще поняла, что за щиты я видела на стенах. Они закрывали бойницы и должны были защищать лучников, скрывавшихся за ними. Вот и всё.
А вот теперь мы выехала на широкую улицу, по обе стороны которой стояли дома. Ни одного каменного, все из дерева и в один этаж. Небольшие, с высокими крылечками, как и у Ашит. Мне было интересно, отличаются ли чем-то жилища Танияра и Архама от тех, мимо которых мы сейчас проходили. Но пока я сделала вывод, что поселение не маленькое, потому что улицы разбегались в разные стороны, и постройки виднелись много дальше. И раз Ашит говорила о начале торговли, то должен быть и рынок. По крайней мере, хотя бы примерно такой, каким я его помню.
Мне захотелось спросить, бывают ли у них пожары, и как часто. Все-таки деревянные постройки не способствовали безопасности поселения и его жителей. Если займется, то крова могут лишиться многие, да и жертв будет немало. Однако я пока придержала интерес. В молчании шла рядом с Ашит и поглядывала то по сторонам, то в спину Танияра, шагавшего, как и прежде, впереди. Сейчас рядом с нами не было его верных ягиров. Наверное, те, кто свободен от службы, должны были появиться на празднике, но сейчас остались только мы и наш гостеприимный хозяин.
Я глядела в спину алдару, а перед глазами стояла его улыбка, искренняя и озорная. Она разом отняла у мужчины несколько лет. Ашит говорила, что Танияр прожил уже двадцать шесть зим, но казался старше из-за строгого выражения на лице, а когда он на миг расслабился и приоткрыл скрытую часть своей натуры, мне подумалось, что ему можно было дать даже меньше, чем было на самом деле.
Словно почувствовав, что о нем думают, Танияр обернулся, окинул нас с шаманкой коротким взглядом и вновь зашагал вперед. Зато Ашит нарушила молчание. Она указала направо и шепнула:
— Подворье каана.
