– Ты все умеешь – вот такое впечатление, если тебе интересно. Но такие, как ты, обычно готовят пасту, тосты, салаты и какие-нибудь блюда, названия которых я в жизни не запомню. А тут – холодник!
Эля прошла к холодильнику, уже понимая, что с Кириллом они точно сработаются сегодня на кулинарном поприще. На полках дожидались все ингредиенты – даже яйца сварены заранее, чтобы не обжигать пальцы о горячий желток.
– Я из тех девушек, кто умеет готовить то, что любит. Кто ж еще позаботится обо мне, если не я сама? А хороший холодник еще найти нужно – так что я просто отточила свои умения, готовя его с мая по сентябрь каждый год. Давай зубы мне не заговаривай, картошку кто чистить будет?
– Видимо, я. – Вздох Кирилла получился тяжелым – Эля почти поверила, что ему хочется сбежать. Но очень уж лихо он искал овощечистку, доставал картофель из-под мойки, спрашивал, где взять кастрюлю. Идеальный партнер – крутилось в голове у Эли, но раскладывать на значения было не с руки. – Интересное времяпровождение в пятницу ночью.
– Готовка – это всегда немного медитация, монотонные действия, где можно сильно не задумываться. После адской недели мне в радость нарезать этот огурец! – Эля повертела овощем перед лицом Кирилла. – Тут секрет еще в том, что у меня нет дедлайна, никто не висит над душой и нет этого противного «надо». Никому, кроме меня, этот холодник даром не нужен! Я хочу его приготовить – вот поэтому и получаю удовольствие.
– Какой-то старинный рецепт?
Эля попыталась вспомнить, когда кто-то из ее мужчин готовил на этой кухне, а особенно – вместе с ней. По всем сводкам выходило, что Кирилл – уникум, которому позволялось слишком много, как любимому ребенку. Последнее сравнение отдавало привкусом досады.
– Тоже бабушкин. Я взяла лучшее, что могла, от своей семьи. Мы, конечно, все безумно городские и столичные, но в детстве я проводила каникулы у маминых родителей в деревне. Вот оттуда все эти рецепты, ругательства и самые лучшие воспоминания. А, ну и парочка шрамов тоже из той поры.
– Ставлю на то, что ты дралась с пацанами, лазала по деревьям и…
– Выполняла «трюки», – Эля пальцами обозначила скобки в воздухе, – на велике. Никакого самосохранения – слабоумие и отвага!
– Ты не сильно изменилась! – Кириллу пришлось увернуться от удара пучком укропа, но Эля пошла дальше и пнула его в лодыжку. – Я ж говорю – опять с пацанами дерешься, а у меня нож в руках!
– Нож в руке у меня. – Эля, как в магазине на диване, продемонстрировала прибор. – А у тебя – овощечистка. Скрести меня будешь?
– Панцирь твой защитный строгать.
Вот в этой фразе Эля и услышала только долю шутки. Любой «идеальный партнер» рано или поздно оказывался живым человеком, который априори не умеет принимать другого со всеми его нюансами. Это нормально, по-другому и не бывает, но отчего-то Эля опустила плечи, прячась в тот самый панцирь.
– Нет его, Кир, я просто такая. Поп-культура навязала нам романтизацию плохих парней и холодных девушек, мол, у всех какие-то причины, травмы и все это можно обратить, изменить и вылечить. А что, если я не болею? Если нечего во мне менять, потому что я не страдаю? Не травмы меня сделали такой – я такой и была. Мне не больно, и я никого не обманываю.
– Здесь только я обманываю. Сам себя.
Кирилл повертел в руках картофелину, словно только что ее заметил и не понимал, откуда она вообще взялась, бросил ее в кастрюлю и встал. Он не смотрел на Элю, он вообще не фокусировал взгляд, и его дискомфорт ощущался Элей как свой собственный. Не говоря ни слова, Кирилл вышел из-за барной стойки, но, вопреки предположениям, направился не к выходу, а на балкон – старый, крохотный и открытый. Элю обдало волной прохлады и гула, а затем и они, и Кирилл исчезли за балконной дверью.
– Довольна, Элеонора Александровна? Ты же знала, что все рано или поздно пойдет к черту!
Ответа снова не было. Вся усталость прошедшей недели разом накатила на Элю, отчего руки, измазанные свеклой, казались нелепыми и комичными. Ну и зачем она все это затеяла? Готовку, приезд сюда, разговоры эти задушевные? Купила бы пиццу и спать бы легла пораньше. Эля от досады приложила руку ко лбу и лишь потом вспомнила, что так и не смыла с нее свекольный сок.
– Мать моя женщина!
– А она здесь причем? – Кирилл – холодный и ссутуленный – стоял за спиной Эли. Та отняла руку ото лба.
– Новая свекольная маска «Слишком устала, чтобы думать». Зато издалека видно таких тупиц, как я.
Внутри Кирилла происходила настоящая битва эмоций. Хмурый вид и взгляд побитой дворовой собаки постепенно сменялись трясущимися плечами и растянутыми в улыбке губами. Он сдерживался до конца, но все же расхохотался, чем возмутил Элю.
– Я его в дом впустила, а он!
Эля поджала губы и сделала два шага в сторону Кирилла. Тот за смехом не заметил такой рокировки, и тут же его лицо оказалось зажато между ладоней Эли.
– Какой хороший мальчик! – Она водила руками по щекам Кирилла, размазывая свекольный румянец все больше. – Как ты там говорил? Лапушка?
– Ты была права, – пробормотал он в ответ, смиряясь с поражением. – Я – афэлак.
