– Потому что кого-то из нас подбросили! – Эля легко вступила в игру, благодаря весь мир, что мелкие сейчас рядом, а родители здесь почти не живут. Это лучший их подарок за все годы: они, сами того не зная, сплотили своих детей и дали им возможность помочь друг другу.
– Отличная тема для Дня защиты детей. – Тёмыч отсалютовал чашкой с кофе. – Предлагаю пойти на задний двор, пока тут мебель не пропахла табаком. Да и лето началось.
– Ура, каникулы! – Эля застучала пальцами по столу. – Я беру покрывала и пледы, вы собираете еду. Даже плакать лучше на свежем воздухе.
Сегодня они побудут детьми – как в воспоминаниях, которые со временем всегда становятся немного ненастоящими и кинематографичными. Даже если к ночи их всех откатит в боль и слезы, даже если завтра придется брать себя в руки и разгребать все то, что навалилось, сейчас они заслужили этот момент. Первый летний день, когда их личная уязвимость стала самой крепкой связью, помимо семейной любви. Может, ради осознания того, что в мире есть как минимум два человека, которые всегда на твоей стороне, и стоило им всем оказаться на дне?
Эля смотрела на мелких, сидящих рядом с ней, и хотела, как всегда, защитить их от всего мира. Но она не могла защитить их от них самих. Да и кислородную маску, как и следует, всегда – сперва на себя. А пока они выпьют кофе перед самой сложной жизненной турбулентностью.
Эмоциональные качели – зло. Это Эля осознала уже на второй день дома. Ее мотало из стороны в сторону. С каждым новым разговором на этой неделе, с каждой прочитанной статьей об отсутствии у людей любви, с каждым тревожным коротким сном и внезапным сообщением в мессенджере она меняла свои решения. Попытаться влюбиться, разорвать отношения, объяснить все как есть, соврать, что она встретила другого, – все новые и новые идеи приходили в голову, вгоняя Элю в апатию и злость. Она только подумала о любви, а уже столько проблем. Никогда в жизни решения не принимались так сложно, как сейчас. Не понимая, как и о чем говорить с Кириллом, Эля подумала, что сперва нужно поговорить с собой. И нашла для этого посредника – психотерапевта. Она давно подумывала пойти в терапию, но все было не до этого. Отговорки, конечно, но она же занятая дама с агентством и кучей проектов. Где там найти время на себя?
Броня в виде брючного костюма – оверсайзного, похожего на мужской – успокаивала. Эля всегда чуть лучше себя чувствовала, когда выглядела хорошо. Обычно чем хуже мысли вертелись в ее голове, тем более нарядной она выходила из дома. А поход на терапию – первый, зыбкий и вопрошающий – точно не ощущался чем-то комфортным.
В небольшом кабинете – заводское здание со шлагбаумом за «Октябрем» и корпусами БНТУ – все было, как ей и представлялось. Пара кресел, диван, комод какой-то с книгами, стол… Мягкие цвета, уютные подушки, много растений живых – можно подумать, к подружке забежала на кофе. Но девушка напротив предложила чай, да и подруг у Эли – раз-два и обчелся.
– В какой момент вы решили, что не хотите ощущать любовь?
Они уже обсудили проблему, поговорили о существовании аромантиков, но терапевт искала и другие варианты происходящего. Эля повторила историю про мальчика из школы, песню и извечное давление со стороны окружающих.
– А тот мальчик, он вам нравился? Вы были в него влюблены?
– Когда я рассказываю эту историю всем, кто жаждет поговорить со мной о любви, я говорю, что да: он мне нравился. Но я думала об этом в последние дни и поняла, что он просто был популярным. Его обожала половина класса и пара параллелей помладше. Ну и я за компанию. Мне очень хотелось, чтобы он обратил на меня внимание, – вот я и тусовалась на стадионе и в спортзале, слушала ту же музыку, что и он, да помогала ему с домашками. Не успела я влюбиться до того, как осознала всю необратимую печаль отношений.
– А ваши родители? Какие отношения у них?
– Идеальные, – усмехнулась Эля, отвечая без малейшей запинки. – Такие семьи в рекламах показывают, уж я-то знаю! Образцово-показательные родители у меня. Мама очень женственная и хозяйственная: она по дому в платьях ходила и накрывала такие столы, что рестораны и рядом не стояли. Вечно собранный, чем-то занятый отец, глава семьи и все такое. Я никогда не слышала, чтобы они ругались – по крайней мере всерьез, про развод даже речи не заходило. Они любят друг друга – до сих пор, как мне кажется.
– А вас? Вам хватало их любви в детстве?
– Меня они тоже любят – но по-своему. Как любят непутевое дитя. С детства было понятно, что из меня, как в шутке, «толк выйдет, а бестолочь останется». – Эля сделала глоток чая, чтобы перевести дух. Она говорила немного с вызовом, мол, она все всегда знала, понимала, принимала свою семью такой, какой она была. Но почему-то в контексте разговора с психотерапевтом все это больше не казалось нормальным.
– Вас ругали?
– Конечно, я же проверяла на прочность нервную систему родителей буквально каждый день.
– А брата и сестру?
– И их, бывало, но поменьше. Но они и косячили не так часто, надо признать. Я перетянула одеяло неугодного ребенка на себя.
