Андрюха развернулся спиной, собираясь уходить. Он не помог ей встать, как бы не выходя за рамки игры, и в то же время не ранил – мол, смотри, какой я джентльмен. Позволить ему уйти просто так – принять его снисходительность, вписаться в привычные ему рамки: он слегка галантен, непонятен и настойчив – девушки в восторге. Видимо, Эля не девушка. Она резко поднялась на ноги и снова нажала на курок. Повязка замигала красным, выводя Андрюху из игры. Он недовольно развернулся лицом к довольной Эле.
– Во-первых, я уже на ногах, так что мы на равных. А во-вторых, про свои правила я не шутила. То, что рост позволяет тебе смотреть свысока, не значит, что люди тоже позволят.
Эля резко пригнулась и поспешила за следующее укрытие – не хватало только попасться прямо на глазах Андрюхи. Это противостояние ее… увлекало! Игривая перепалка, флирт, постель – все шло по накатанному сценарию, и, будь это какая-то другая компания, эту ночь Эля точно провела бы объятиях Андрюхи. Но если она уедет с ним, друзья Кирилла ее осудят. Не говоря уже о самом Кирилле и Мари. Почему она вообще должна думать о чьих-то чувствах, учитывать обстановку и атмосферу?! Как ее угораздило вляпаться во все это?!
Вопрос, заданный внутри себя в миллионный раз, остался без ответа – Элина повязка вспыхнула красным. Ее выбили, пока она думала о других. Всё как в жизни: пока ты переживаешь, чтобы другим было комфортно, тебя нагло выпихивают на обочину возможностей. Эля выпрямилась, даже не пытаясь отыскать взглядом того, кто ее выбил, и пошла на базу. Ноги приятно пружинили, ушибленное плечо побаливало.
– Эля, что случилось? – Кирилл, которого, видимо, убрали еще раньше нее самой, осторожно развернул ее руку ладонью вверх. Он всматривался, не лез в рану пальцами и явно вспоминал, взяли ли они аптечку.
– Не учла все обстоятельства, – туманно ответила она, не выдергивая руку. – У Оли в рюкзаке.
– Что?
– Аптечка – у Оли в рюкзаке. Нужно промыть и замотать бинтом. Одной рукой не справлюсь, так что поухаживай за раненой из собственной команды. Кстати, – Эля прищурилась, – почему ты тут? Неужели бравого командира выбили первым?
– Не первым, – буркнул Кирилл, распахивая тканевое брюхо Олиного рюкзака.
– Но и не последним, – ехидно констатировала Эля, снова понимая, что этот диалог идеально ложится не только на ситуацию с лазертагом.
– Зато есть кому раны залатать, – беззлобная капитуляция.
Эле нестерпимо захотелось выпить. И не видеть, какими глазами смотрела на Кирилла еще одна новенькая в их компании. Она вилась вокруг него – аккуратно, но заметно: смеялась над его шутками, подбирала слова, чтобы они не звучали слишком «палевно». Ее тоже не посвятили в то, что Кирилл – по мнению друзей – несвободен, но Элю она сразу восприняла как противницу: пыталась незаметно разглядывать, не упускала из виду и даже села с другой стороны от Кири за стол, чтобы уравновесить шансы с Элей. Та отодвинулась, пропуская Мари ближе к брату, и протянула свой стаканчик, требуя алкоголь.
В какой-то момент этого странного праздника Эля расслабилась, начала сыпать подколами, даже хотела сыграть в волейбол, да перевязанная рука остановила алыми прожилками на уже не совсем белом бинте. Впервые, наверное, за всю эту историю она ощущала себя своей среди своих, не случайно забредшей пассией нерадивого друга, а полноправной частью тусовки. И хоть все эти дураки были порядком младше, это были ее дураки – любимые и родные. Даже Кирилл, танцующий со своей новой фанаткой, стал частью ее жизни – непонятной, болезненной, но своей.
– Не танцуешь или не приглашают?
Андрюха не унимался: раззадоренный алкоголем, он снова подсел к Эле в поисках взаимного влечения. И, сам того не подозревая, сделал отсылку к ночи знакомства Эли и Кири – безобразную и наглую отсылку. И этот подкат снова сработал. Элеонора наклонила голову так, чтобы видеть лицо собеседника, но смотреть прицельно снизу. Ничего особенного, но она и не гналась за эксклюзивностью в вопросе выбора партнеров. Правда, что-то в том, как он смотрел на нее, как открыто демонстрировал интерес, привлекало и затягивало.
Эля его хотела. Просто хотела и ничего больше. Так что могло оказаться, что верность – это не про нее. Или моногамность – не про нее. И отношения в целом. Она все еще могла оказаться аромантиком. Или с глубокой травмой из детства, которую нужно прорабатывать – кто знает, как долго и конечен ли этот процесс вообще. В поле зрения попал Кирилл. Молодой, глупый, хохочущий с этой милой, куда более подходящей ему девушкой. Такой живой. Глянувший на нее – Элю – так, словно они в целом мире одни. Так прекрасно и неправильно одновременно.
