— Что Зиночка! У нее, Данила Николаевич, родители есть. Профессия у них довольно спокойная по сравнению с нашей. Я вот думаю о старшем лейтенанте Русаковиче. У него маленький сын, жена, мать. И мы посылаем этого молодого отца в волчье логово. Один наш неосторожный шаг, и его сын — сирота. Нет, Данила Николаевич, мне трудно согласиться, будто для нас еще многое неясно. Когда охотник встречает волка, его не волнует, мало или много этот волк навредил и как он думает вредить дальше. Охотник просто старается поскорее поймать хищника на мушку и нажать курок… Когда Антон Хвощ рассказал, как трусливо кинулись полицаи врассыпную от шума падающего дерева, я подумал о большой опасности, которая грозит Русаковичу среди этих бандитов. Из страха, как бы чего не вышло, они могут расправиться с ним в первую же ночь. Так есть ли острая необходимость в мирные дни рисковать жизнью советского человека?
Этот разговор начинал утомлять Данилу Николаевича. У него не было никакой охоты доказывать Зорову, что он посылает Русаковича в волчье логово только потому, что тот лучше любого другого может справиться с его обитателями. Каленик сам любил Русаковича, любил, как сына, помогал ему советами, дал этому бывшему комсомольцу-подпольщику, а потом бесстрашному разведчику рекомендацию в партию. Занимаясь на заочном отделении исторического факультета Белорусского государственного университета, Русакович ему, Даниле Николаевичу, первому показывал после экзаменов свою зачетную книжку. А когда Русакович защищал диплом, то за него волновался не только Данила Николаевич, но и генерал. Он два раза звонил в тот день Каленику, чтобы узнать, как идут дела у «нашего историка».
Сейчас Каленику нельзя уже было ни на минуту задерживаться в районе. И он поспешил в Минск к генералу Пронину с докладом.
— Да ты, Данила Николаевич, садись, — предложил генерал, поздоровавшись. — Видно, хватило тебе работы в последние дни? Что там новенького слышно? Как держится наш Зоров?
— Зоров по-прежнему нетерпелив, Евгений Петрович, — ответил Каленик. — Теперь он не успокоится, пока мы не удалим эту иностранную личность из его района.
— А что ж, он по-своему прав, — улыбнулся генерал. — Он тебе ничего не рассказывал о рапорте?
— Нет, Евгений Петрович.
— Жаль мне старика, — задумчиво произнес генерал. — Война крепко его подрезала. А тут вместо отдыха — новая забота. Все это требует сил, большого напряжения. А годы у человека не те.
— Да вы, товарищ генерал, на пять лет старше майора, а вид у вас, как говорится, дай боже!.. — не удержался Каленик. — Мне кажется, что у вас нет ни одного седого волоса.
— Ну-ну, ты меня не утешай, — буркнул Евгений Петрович. — Докладывай лучше о последних новостях с Волчьей гряды.
Каленик сообщил, что так называемый Слуцкий старается увеличить свою «армию». Предложил Антону Хвощу порекомендовать ему надежных людей.
— И кого же ты решил туда послать? — спросил Евгений Петрович.
— Старшего лейтенанта Русаковича.
— Ты с ним уже говорил?
— Говорил, товарищ генерал. Он готов выполнить любой ваш приказ.
Генерал нажал кнопку звонка, В дверях тотчас появилась строгая фигура дежурного.
— Вызовите сюда старшего лейтенанта Русаковича? — приказал генерал дежурному. — Как только явится, сразу же пусть заходит ко мне.
— Есть, товарищ генерал, вызвать старшего лейтенанта Русаковича!
Когда дежурный вышел, генерал встал и начал ходить по кабинету.
— Я тоже думаю, что это будет интересное пополнение для войска так называемого спадара Слуцкого. Конечно, Русаковичу некоторое время придется ходить, как говорится, на острие ножа, сдерживать самого себя. Но другого выхода нет. Надо только подобрать для связи надежных людей. Я хотел бы, чтобы ты, Данила Николаевич, лично руководил всей этой операцией. Как ты на это смотришь?
— Принимаю как приказ, товарищ генерал!
— Ну вот, заладил свое — «приказ», «товарищ генерал»!.. — укоризненно покачал головой Пронин. — Я с тобой разговариваю просто, как коммунист с коммунистом…
В дверь постучали. Вошел и вытянулся в струнку высокий широкоплечий офицер.
— Здравия желаю, товарищ генерал. Старший лейтенант Русакович прибыл по вашему приказанию.
Генерал встал из-за стола и пошел навстречу Русаковичу, любуясь его собранной фигурой, безупречной выправкой. Сейчас, как и когда-то в дни войны, генерала немного настораживали и беспокоили легкие озорные огоньки, которые время от времени загорались в голубых глазах старшего лейтенанта.
— Садись, Василий Иванович, — сказал он Русаковичу. — Я вызвал тебя по делу, о котором тебе уже, наверное, рассказывал Данила Николаевич. Подготовься к нему как следует.
— Я готов в любую минуту, товарищ генерал!..
— А мне кажется, что еще не готов, это же не вечерняя прогулка по проспекту Сталина или парку Горького. Ты встретишься с врагами с глазу на глаз. Один против пяти! Ты будешь с ними разговаривать, спать в одном шалаше, вместе есть… Одно твое неосторожное движение, слово, даже взгляд, и мы не успеем тебе помочь. Ты думал об этом?
— Так ведь не впервой, Евгений Петрович!