— Не впервой, не впервой! — передразнил Русаковича Пронин. — А чего в твоих глазах чертики играют?.. Смотри, чтобы никаких там комедий не устраивал!.. Понятно? Забудь перед этими гадами, что ты человек с высшим образованием, что видишь их насквозь. И береги себя. Помни, что тебя ждет твой сын, твои товарищи. Ну, ни пуха тебе, ни пера, товарищ Русакович…
Выйдя от генерала, Русакович направился в свой кабинет. Только он вошел, как зазвонил телефон. Русакович снял трубку.
— Это ты, Василек? — услышал он взволнованный голос жены. — Я недалеко от тебя. Даже вижу твои светлые кудряшки. Сейчас они встанут дыбом, если я сообщу одну новость.
— Например? — как-то безразлично спросил Русакович.
— Я не достала билетов на стадион. Придется тебе слушать встречу «Спартака» и «Локомотива» по радио.
— Обманывай! — улыбнулся Русакович. — Я по голосу узнал, что билеты лежат в твоей сумочке. Только из этого сегодня ничего не выйдет. Я должен собираться в командировку.
— Обманывай! — не поверила Валя.
— Честное пионерское… Сейчас я иду домой.
Он запер свой кабинет и вышел на улицу. Валя уже ждала его на остановке автобуса. Она держала в руке синюю авоську с помидорами. Увидев его на другой стороне улицы, помахала, чтобы поторопился.
— Ну вот, — заговорила Валя с обидой, когда они сели в автобус и помчались по проспекту вдоль зеленой стены лип. — А я бросила все дома и, как одержимая, помчалась за билетами. Теперь что: в мусорный ящик выбросить их?
Озорные огоньки, которые так любила Валя, замелькали в голубых глазах Русаковича.
— Еще что выдумай! — заговорил он, стараясь казаться серьезным. — Мы их должны тщательно собирать и подшивать. Подрастет, станет взрослым наш Семка, так пускай знает, каким завзятым болельщиком был когда-то его отец.
— Посмотрит он на эти бумажки и удивится, как такого легкомысленного человека держали столько лет на службе в серьезном учреждении, — в тон ему ответила Валя.
— Ты скажи спасибо, что я еще не увлекаюсь охотой и рыбной ловлей. У нас есть товарищи, которые все свои выходные дни проводят в лесу или на реке. Поймает там какой-нибудь десяток плотичек, на два рубля, а наврет потом на пять тысяч.
Русакович глянул в окно. Автобус остановился на Круглой площади, напротив монумента-памятника героям Отечественной войны. Поднятый в голубую высоту строгим гранитным обелиском, сверкал под солнцем орден Победы. Солнце поблескивало и в окнах домов, выросших друг возле друга вокруг площади. Русаковичу казалось, что никогда здесь не было дикого пустыря, покореженных огнем стальных балок и гор битого кирпича. Что никогда он не ходил из одного конца города в другой пешком, пробираясь через участки картофеля, огороженные спинками от обгорелых кроватей. Как скоро мы забываем самое трудное и злое в нашей жизни и всегда помним только лучшее!
На Долгобродской Русакович соскочил с автобуса вслед за Валей и, взяв ее под руку, перешел перекресток, перед которым столпились десятки грузовых и легковых машин. Русакович и Валя оглянулись. Выпуклые стеклянные глаза светофора строго предупреждали водителей желтым светом о чрезвычайно важном происшествии на перекрестке: под командой озабоченных воспитательниц его торжественно преодолевала группа самых молодых граждан столицы.
— Смотри, Валюшка, какая у них солидная походка! — тепло улыбнулся Русакович. — Скоро и нашего разбойника надо будет выпускать в такие походы.
Валя однако была занята своими мыслями. Ее настораживали эти беззаботные шутки мужа, за которыми ощущалось большое душевное напряжение. Дома он торопливо поцеловал Семку и сразу начал перебирать на вешалке свою одежду.
— Слушай, Валюшка, — позвал вскоре Русакович. — Где моя старая стеганка?
— Разве ты забыл, что сам оставил ее в подвале, когда складывал брикет? Зачем она тебе понадобилась?
— Ребята едут на рыбалку, просили одолжить для одного новичка спецодежду. Дай скорее сюда ключи.
Он спустился в подвал и принес оттуда не только стеганку, но и довольно поношенные, хотя и без дыр, кирзовые сапоги, и неопределенного — не то желтого, не то зеленого — цвета галифе. Все это он затолкал в мешок. Пока жена возилась в спальне, схватил на кухне котелок, достал из холодильника кусок сала и завернул его в чистый лист бумаги. Потом весело позвал:
— Семка-а!.. Иди сюда.
Семка высунул голову из-за косяка двери, Русакович присел на корточки и протянул вперед руки:
— А ну, разбойник, залезай ко мне на плечи!
Отцовский голос для ребенка всегда кажется самым призывным. Семка не любил, чтоб его долго упрашивали, и тотчас принялся карабкаться на сильные плечи, с которых можно увидеть весь мир. Пока в кухне накрывали стол, Русакович, фыркая, словно паровоз, обошел спальню и направился в кабинет, большая половина стен которого была занята застекленными стеллажами. И Русакович и его жена очень любили книги. Валя преподавала родной язык в одной из средних школ Минска. Она следила за новинками белорусской литературы и довольно разумно и самостоятельно оценивала то или иное художественное произведение.