Теперь Поля часами торчала в ванной. Она видела, как меняется ее тело и – вся она. Как крепнет, распускается огненным цветком монардой между грудей какая-то необъятная сила.
Однажды Поля взяла в бабушкином сундучке с принадлежностями для шитья иголку покрепче и закатала рукав. Так делали все девочки в классе – выводили имена парней у себя на руках, забивали их под кожу. Она посмотрела в отражение. Белые щеки с коричневыми веснушками, почти бесцветные серо-голубые глаза, на голове шурум-бурум из спутанных кудрей. Поля прошла в кухню и повернула вентиль конфорки, чиркнула спичкой. В детстве, стоило ей увидеть голубое пламя горелки или дугу электросварки, она теряла всякое ощущение времени и могла очнуться, осознав, что ее рот – Сахара, а спину ломит так, что не двинуться с места.
Когда иголка стала красной, Поля приложила к лицу ломтик холодного яблока, а потом воткнула иглу в крыло носа и тянула, пока та не прошла насквозь. В получившуюся дырочку она вставила маленькую сережку-гвоздик, блестящую, как бриллиант.
– Слышь, Поль, тут прическа прям как у тебя!
Мила существовала в школе в окружении подруг, близняшек Юли и Лили. Они любили журналы про звезд и просиживали перемены, склонившись над глянцевыми страницами.
– Да иди ты!
Поля покрасилась в черный недавно. Склонившись над ванной в квартире соседки Алены, она смотрела на стекающую с волос темную пену и представляла, как черная вода наполняет ванну, выплескивается на пол, заливает комнату, квартиру, поселок, весь мир.
– Ты идешь на дискотеку? – спросили девочки.
– Да блин, – задумалась Поля, – мама не пустит.
– Так убеги!
Дискотека была по субботам, а каждый понедельник на большой перемене проходил разбор полетов. Девчонки хвастались, как целовались со старшеклассниками: «Да, прям с языком!» – и курили одну на двоих сигарету: «Так, блин, эротично!» Приняв самый невозмутимый вид, на какой только была способна, Поля слушала их с замирающим сердцем. Никогда и ничему она не завидовала так, как восьмикласснице, которая ерзает на коленях мальчика под грохот музыки. Пока Поля торчала дома, эти девчонки отправлялись в крестовый поход и возвращались оттуда с таинственными артефактами и плененными узниками.
– Не, серьезно, приходи, – участливо сказала Мила, но тут же отвлеклась на влетевшего в класс Серого: – Серый вон джин-тоник нам купит. Да, Сереж?
– А ты мне за это че? – гаркнул парень.
Он подошел к Миле и дернул ее сзади за лифчик.
– Дурак, что ли! – извернулась, поправляя застежку, Мила.
Юля и Лиля даже бровью не повели, так и сидели, вгрызаясь взглядами в свои журналы.
– Ой, да сами все купим, – сказала Мила и кивнула Поле: – У тебя деньги есть?
Деревья стояли будто в дымке, и пахло не весной, а осенью, под ногами болталась прошлогодняя листва. Машин не было, но, когда Поля переходила дорогу перед магазином, она на всякий случай семь раз поочередно коснулась сначала носа, а потом плеча.
Свои деньги она заработала тем, что летом продавала у магазина чернику. На то, чтобы набрать трехлитровую банку, уходило до четырех часов. Спину потом ломило от напряжения, а лицо и руки горели, искусанные комарами. Поля не любила лес: пинала скромные черничные кусты, если ягоды было мало и она была мелкой, и кричала проклятия ухающим птицам. Война с деревьями и травами ее успокаивала, и, набрав банку черники на продажу, она добирала еще полстакана для бабушки.
Деньги надо было прятать. Когда отцу не хватало на выпивку, он выворачивал карманы курток, вытряхивал школьный портфель. Надежнее было хранить заработанное у него под носом, и Поля разложила деньги между страниц книг, которые пылились в шкафу у дивана.
– Ты че ищешь там? – пробурчал отец, когда она сняла с полки «Хижину дяди Тома».
– Ниче.
– Че ниче!
– Че ты бухаешь постоянно? – огрызнулась Поля.
– Че сказала? – Отец приподнялся на локте, но тут же обмяк.
– Алкаш, блин, – процедила, выскакивая из комнаты, Поля. Она быстро смяла бумажки и затолкала их в карман джинсов.
– Ну-ка с отцом не ругайся, – сказала из-за стенки бабушка.
На плите подходил обед, и по квартире разносился запах капусты.
– С каким отцом, ма?
В коридоре Поля посмотрела на свое отражение в зеркале. На лбу торчал розовый прыщ, и, когда она сдавила его пальцами, из него прыснула струйка гноя.
– Какой ни есть, а он отец.
В кухне бабушка резала магазинные помидоры, бледные и безвкусные, лишь отдаленно похожие на те, что вызревают летом, – тяжелые, с тугой прозрачной кожицей и рыхлой темно-малиновой мякотью. Разрезаешь, и сок вместе с семенами течет по рукам.
– Давай я тебе помогу, – вызвалась Поля.
– Чего это ты, – удивилась бабушка, смахивая помидоры в шипящую на сковороде зажарку.
– Да просто так. Че, ты мне не веришь, что ли? – Она хмыкнула заложенным носом. Получилось жалостливо.