Вечером Поля налила бабушке валерьянку в чай. Чтобы перебить запах, она бросила в кипяток два ломтя лимона, и, когда несла в комнату, они бились о стенки кружки, как мертвые рыбы о лодочную корму. По телевизору показывали шоу, где певицы и актрисы учились у профессиональных спортсменов кататься на коньках. Когда ведущий передачи прощался с парой, набравшей меньше всех баллов, бабушка уже дремала.
Поля уложила бабушку в спальне и стала ждать, когда ее дыхание станет медленным и глубоким. Разворот тетради, которую она достала из портфеля, был исписан единственным словом: «Кирилл». Имя, повторенное столько раз, зажило отдельной жизнью. Кирилл не ходил на дискотеку, но Поля прикинула, что может сойтись там с кем-то другим, и когда Кирилл узнает об этом, все поймет. Он робкий, его нужно подтолкнуть. Зачесалась левая грудь, и Поля просунула руку в ворот футболки. Мила говорила, это значит, что мальчик, который тебе нравится, тоскует. Еще она говорила, что, если мальчик ударил девочку по спине, он ревнует, а если по голове – ценит и доверяет.
У клуба парни пускали по кругу полторашку пива. Пена извергалась из узкого горлышка, стекала по рукам на разбитый асфальт. Поля поискала глазами Милу, но той на улице не было, и она зашла в клуб. В предбаннике рядами стояли кресла со сваленными на них куртками. В танцевальном зале светились огни, играла песня про поцелуи. Полю особенно интересовала строчка, в которой лирическая героиня просила заслонить ее от полнолуния: в этом было желание избежать чего-то страшного. Мила сидела в углу зала, упершись локтями в складки юбки. Торчащую из глубокого выреза белую грудь можно было принять за плюшевую игрушку, которую она усадила на колени. За спиной у нее торчал Серый. Он как ходил, так и остался в туго застегнутой черной куртке.
– Танцевать пошли? – Он зачерпнул ее ковшами рук.
– Дурак? Прическу сломаешь! – засмеялась Мила. Увидев Полю, она выкрутилась, встала и поправила юбку, подтянула верх платья. Оглянувшись на Серого, бросила с усмешкой: – Ты какой-то медведь!
На Миле было фиолетовое платье с высокой талией и завязками на шее, как у купальника. Свободная юбка развевалась при ходьбе. Кто-то из ребят присвистнул. Звук вклинился в мелодию, нарушил ее примитивную гармонию.
– Пошли покурим.
Она не могла найти среди курток свою и схватила ту, что попалась под руку. На улице людей было больше, чем в зале. Мила спросила, взяла ли Поля деньги, и, получив от нее бумажки, отправила Мишку в ларек. Он как раз прикончил банку пива и запустил смятую жестянку в кусты. В зал он даже не заходил: многие из тех, кто шел на дискотеку, на самом деле весь вечер торчали на входе. До ларька с Мишкой увязалась целая компания, и их долго не было.
– А че, тут всегда такая галимая музыка? – спросила Поля.
– Нормальная музыка.
– Может, у тебя вкуса просто нет?
– А может, у тебя?
– Пошла ты!
– Сама пошла!
Они выкурили по сигарете и достали еще по одной. Поля чиркнула зажигалкой и стала водить огнем под ладонью. Кожу приятно жгло. Мишка был ничего, только худой. Голова болталась, прикрепленная к тонкой шее шарниром кадыка, кожа за ушами прошита синими нитками вен. Когда кто-то из ребят толкал его в плечо или залихватски сгребал в охапку, Поля ждала, что он рассыпется на звенящие косточки, как скелет в мультике.
– Тебе Мишка как?
– Долговязый, что ли? – хихикнула Мила. – Я думала, тебе Кирюша нравится. – Она сплюнула на асфальт и шаркнула по слюне сапогом.
– Только я ему не нравлюсь.
Ребята вернулись и выдали девушкам по банке. Поля дернула за металлическое кольцо, но оно оторвалось, и крышка не открылась. Тогда Мишка взял у нее банку и с силой воткнул в запотевший металл маленький складной ножик с серебряным лезвием. Из разреза потекло, и, лихо запрокинув голову, Мишка стал ловить ртом сочащуюся из банки струю. Поля тоже задрала лицо и поднесла его так близко к Мишкиному, что они касались друг друга липкими губами. Саданувший кожу металлический ключ-кольцо так и висел на Полином пальце.
Мишка не хотел платить за дискотеку, и они не пошли внутрь. За клубом из земли торчали замотанные в утеплитель водопроводные трубы. Сидеть на них было тепло и приятно. Правда, Мишка так схватил Полю за коленку, что она не могла пошевелиться. Второй рукой он обнимал ее за шею: его тяжелая ладонь лежала на ее груди. Нет, он не рассыпется на косточки, как в мультике. Когда они целовались, Поля закрыла глаза и напомнила себе, что с ней происходит нечто особенное. Она старалась раскопать внутри себя что-то соответствующее моменту, но чувствовала только, как ноет нога, как неудобно шее и жарко под ляжками. Вдобавок ей постоянно приходилось отстраняться от Мишки, чтобы глотнуть воздуха. Когда она в очередной раз втянула заложенным носом, он не выдержал и отстранился:
– Пойду покурю.
– Я с тобой, – сказала Поля, но так и осталась сидеть на трубе, ковыряя крошащийся утеплитель.