Зорев не ответил, но, выпустив руку, начал шарить по ее телу так, будто хотел пометить собой каждую его часть. Наконец его пальцы коснулись ложбинки между грудей, где выступал маленький розовый цветок. Когда Кира надевала лифчик, он торчал на месте кукольного бантика, который лепят на бюстгальтеры.
– Пожалуйста… – заморгала Кира.
Снова Зорев промолчал, но она почувствовала, как тонкие лепестки задрожали под его пальцами.
Пошел дождь, и звук был такой, будто они находятся внутри сломанного телевизора. Кира закусила губу. Той ночью она несколько раз просыпалась и засыпала, не уверенная в том, где находится. То ей мерещилось, что где-то бурят землю, то – что стреляют. Вдобавок окно время от времени вспыхивало молниями. Сезон гроз уже прошел, но что еще это могло быть, если не молнии. Рано утром она проснулась от холода. Окно в спальне было открыто, и по плечам гулял сквозняк. Она натянула на себя одеяло и сжалась под ним в комок, упершись ледяными коленками в мягкую грудь. Посередине все было темным от запекшейся крови.
Воспользовавшись отсутствием родителей, Женя улизнул на дискотеку, вернулся ночью, незаметно прошмыгнул в комнату и сразу уснул. Днем он застал Киру в коридоре. Проход загораживало ведро, по полу была разлита вода. Перекатываясь с пятки на носок, мать стояла на мокром линолеуме. Слой воды был такой, что под ногами хлюпало.
– Мам, ты чего? – удивился Женя.
– Пол мою, – очнулась Кира. В груди еще пульсировала боль, но в ногах приятно покалывало, и по телу снизу вверх поднимался холодок.
– Ты много воды разлила, соседи придут, – строго сказал Женя.
– И правда, – согласилась Кира. – Подай тряпку.
Опустившись на колени, она стала собирать воду.
– Женя!
– А?
– Дойдешь со мной до сада? За компанию.
Было пасмурно и холодно. Небо серое, воздух сырой, вокруг пахло землей и подгнившими корнеплодами. Вдоль тропки, по которой шли Кира с Женей, рос остролистный чертополох, который долго цвел яркими фиолетовыми цветами. Теперь цветки в колючих корзинках торчали серыми плевками ваты.
– Скоро в школу, – сказала Кира.
На днях она видела у магазина Женину классную и быстро свернула за угол, чтобы с ней не встретиться.
Женя поежился:
– Бр-р.
Солнце ненадолго показалось из-за туч, и лужи заблестели, напоминая нефтяные пятна.
– Как вообще у тебя дела? – спросила Кира. – Давно мы с тобой не разговаривали.
– Да все нормально.
У подножия холма Женя оживился и рванул по тропинке к саду. Золотарник цвел все лето, и дорожка была сплошь усыпана желтым крошевом. Прямо дорога из желтого кирпича.
Цветы стекали по склону разноцветными лепестками. Кира представляла, как, нагулявшись по саду, женщины разносят на обуви и одежде легкие семена и маленькие колючки, которые оседают по дороге в магазин, на завод или на речку. Тут и там в поселке она подмечала выскочившие вдруг цветы – даже капризные лилии с шелковыми лепестками.
– Как ты смотришь на то, чтобы уехать? Жить в городе, учиться в хорошей школе? – спросила Кира, когда они прошли по дорожкам и остановились около куста роз. В этом году он расцвел впервые.
– Это куда? – удивился Женя.
– Пока не знаю точно, – задумалась Кира, – выберем.
– А папа согласен?
– Пока не говорила.
– А сад ты как свой оставишь?
Цветы были красными и раскаленными, как угли. Никогда раньше Кира не встречала в природе такого цвета. Она насчитала четыре распустившихся соцветия и еще три бутона. Они были готовы вот-вот лопнуть. Кира так и видела подземный огонь, который идет по щетинистым стеблям до самого чашелистика и вырывается из него лепестками-языками.
– Даже не знаю, – пожала плечами Кира. – Поможешь? – Она протянула сыну маленький секатор с красными ручками, и он поочередно подрезал три стебля, неумело зачистил колючки и листья и вручил розы Кире.
Под тенью пасмурного неба сад был темным, словно поглощающим свет.
Кира обняла цветы ладонями так, будто собиралась выпить:
– Мне кажется, сад и без меня справится!
Прижатые к груди цветы подсвечивали ее лицо алым.
– Мам! – посмотрел на нее Женя.
– Да? – ответила Кира.
Вдруг он подумал, что как-то так, наверное, на закате человеческой цивилизации вспыхнут люди, прежде чем все превратится в пепел, но спросил:
– И почему женщины так любят цветы?
– Давай кто дольше продержит горящую спичку? – предложила Поля. В пальцах она теребила черную черточку. Огонек лизнул кожу. Поля даже не поморщилась.
Они сидели на траве в роще. На коленях лежали планшеты для рисования. Под ногами бежал ручей. В художественной школе это был последний пленэр: дни стали холодными.
– Я занят, – отозвался Кирилл. Смахнув с бумаги мушку, он принялся заштриховывать лысеющие деревья. – Ты бы тоже…
– Какой ты скучный, Алексеев, – оборвала его Поля. Она поднялась и одернула юбку. Оставив рисунок с наметками пейзажа на земле, бросила наугад: – Ребят, покурим?