На серой бумаге Поля расчертила углем город. Он стоял в низине между скал. На центральной площади возвышался высокий столб, вокруг которого танцевали люди. Ужасное бедствие застало их во время праздника: с неба падали камни и лился огонь. Еще немного, и все будет сожжено, и от города останется только пепел. Рисунок был темный, весь исчерченный углем, и никто не останавливался рассмотреть, что там изображено. Поля не сразу узнала Кирилла. Вместо затертой адидасовской олимпийки на нем была рубашка холодного голубого цвета, и от этого казалось, что его бледное лицо сияет изнутри каким-то нездешним светом. Прислонившись к стене в противоположном конце класса, он смотрел, как другие оценивают его работу, и улыбался.
На картине была девушка: высокий лоб, тонкий продолговатый нос и темные масляные глаза. Лицо вознесено к небу, руки сложены в молитве. Голова покрыта темной шалью, но белая шея открыта, и по плечам струятся лимонного цвета шелковистые волосы. За плечами колышутся лилии и плывут по мутному небу резные алебастровые облака. Засмотревшись вместе со всеми на неуловимо знакомые черты одной из хористок, Поля прокрутила внутри головы сюжет, как Кирилл набрасывает натурщице на волосы шаль, как оголяет ключицы и шею, как, сощурив темные глаза, выводит на бумаге овал лица, как просит мягко: «Не вертись, я же рисую»… А потом она услышала, как кто-то спросил:
– А это чье?
– Это нашей Поли, – быстро ответила Марина Николаевна.
Поля видела, как учительница мельком взглянула на нее и тут же отвела глаза. Ей захотелось исчезнуть, и она вышла в коридор к кувшинам и резным розеткам, а оттуда на улицу. На крыльце встретила Милу. Та облокотилась животом на перила и, оторвав ноги от земли, шагала по воздуху.
– Смотри, я бегущая по волнам!
– Покурим?
Мила спрыгнула на землю и, покопавшись в кармане, достала пачку. В ней было ровно две сигареты.
– Меня знаешь, че парит? – сказала она, чиркая зажигалкой. – Что я думаю о нем постоянно.
– О ком, о Сереге, что ли?
Поля посмотрела на сигарету и представила, как впечатывает в кожу ее затянувшийся пеплом кончик.
– Ладно, забей.
На улице посвистывали скворцы. Цвели яблони. Ветер закручивал лепестки в маленькие вихри, поднимал над землей.
– Ты идешь?
– Не, я еще побуду, – отозвалась Мила. – Мать обещала прийти.
Дорога от художки шла мимо завода, и, поравнявшись с ним, Поля засмотрелась на бликующие окна. Она взяла в ладонь кирпичную трехэтажку и растерла ее в мелкий песок. Загадала, что обязательно уедет из поселка.
У котельной мужики сваривали металлическую трубу. Искры шипели, как сломанный телевизор. Синее пламя ходило под руками зачарованной коброй.
– Глаза сожжешь! – крикнул Поле Валерка.
Он сидел, покачиваясь на хлипком стуле, как на корабельной палубе. Поля подошла ближе и, привалившись спиной к стене, встала рядом.
– Нравится огонь?
У Валерки было скуластое лицо, как у актера какого-нибудь сериала. На миллионера он не тянул, но мог бы играть первую любовь главной героини до того, как ее жизнь полностью переменилась.
– Ага.
Он протянул ей смятую пачку, но тут же, дразня, отнял. Поля успела вцепиться в руку:
– Эй!
Валерка смотрел на нее с разбойничьей улыбкой:
– Тебе не рано курить?
– А тебе не рано?
По радио пустили Земфиру. Когда она затянула «Корабли в моей гавани жечь», Валерка прибавил громкость. Поля улыбнулась. В воздухе, подернутом тонкой и непрочной солнечной пленкой, вился сигаретный дым. Деревья по-прежнему были зелеными, небо синим, а то, что изменилось, было еще слишком неуловимым, чтобы его распознать.
Сад нужно было готовить к зиме, и в выходной Кира поднялась на холм. Сначала обрезала слабые, засохшие и поломанные ветки, потом принялась за волчки – сильные побеги, которые вытягивают из почвы много питательных веществ, но никогда не завязываются и не плодоносят. Закончив с ветками, отложила секатор и взяла лопату. Корням нужен кислород, поэтому все кусты надо аккуратно подкопать по кругу. Земля была тяжелой и липла к совку. Кира стряхивала ее носком резинового сапога. Она смотрела с холма вдаль. До самого леса – чернота выжженных полей, жидкий холод растекается по закоулкам. Теплые летние дни остались так далеко, как только можно вообразить. Ветер задувал под полы расстегнутой куртки. Иногда из-за черных облаков появлялось солнце, и Кира замирала, согретая его светом, но потом солнце исчезало, на сад падала тень, и Кира тут же зябла.
С кустами закончила быстро. Настоящими хозяевами сада были цветы. Она очистила от мертвых побегов и листьев пионы, розы и другие многолетники, укрыла их вокруг стебля торфяной мульчей. Затем выкопала однолетники – минувшее лето было единственным в их жизни, больше они не зацветут – и подготовила почву к новой посадке. Достала из пакета обернутые в газету большие коричневые луковицы тюльпанов и гиацинтов и совсем маленькие – ландышей. Их хорошо сажать до наступления зимы и лучше всего с уклоном для стока, чтобы не застаивалась вода. На холме им самое место.