Пока занималась, решила составить список всех растений, которые есть в саду. Она перебирала на языке названия, повторяла негромко: крокусы, рудбекии, ноготки и цинии… Работа под этот напев шла быстрее и легче. Когда закончила и вернулась домой, села выписывать на блокнотном листке:
золотарник;
флокс;
крокус;
анютины глазки;
ноготок;
циния;
рудбекия;
мышиный горошек;
колокольчик;
пион;
хоста;
бессмертник;
лаванда;
роза;
хризантема;
астра;
…
Заполнив лист с двух сторон, сорвала его с пружины и убрала в карман домашнего халата. Так, прочитать при случае.
Слава и Женя принесли корзину белых. Последние грибы были самыми желанными, и муж с сыном пришли из леса довольные, оба улыбались. Кире стало обидно, что ее не было с ними и она не могла разделить эту веселость. Взяв тяжелую корзину, она понесла в кухню:
– Насушим. Еще бы на засолку солюшек…
– Это в следующем году, – сказал Славка. – Ты посмотри, какой красоты набрали.
– Да, мам, – подключился Женя, – тут одни благородные.
– Вы мои умнички.
Кира поставила на стол кастрюлю под мусор, расстелила газету и села чистить. Ножки грибов были пористыми и шершавыми, а шляпки – гладкими и липкими, с приставшим мелким мусором, хвоей, листиками. Палец оставлял на них продолговатые вмятины. У одних грибов губчатая нижняя часть шляпки была изъедена червями, которые торчали из нее тонкими белыми нитками. У других пострадала верхушка, тоже поеденная насекомыми и улитками. Кира отрезала порченую часть и бросала в мусор. Попадались и очень хорошие, образцовые грибы с твердыми ровными ножками и шляпками – такие изображают в энциклопедиях напротив слова «гриб». Эти Кира сразу резала ровными пластинами и складывала на газету сушить. Только иногда аккуратно зачищала ножку, чтобы снять налипший мох. Торопилась – грибы быстро окисляются и темнеют, поэтому их нужно чистить и пускать в дело сразу. В итоге собрала три отдельные кучи. Самые ровные и красивые – на сушку. Их нельзя мыть, иначе вместо того, чтобы сохнуть, начнут преть и гнить. Крепкие, но пострашнее – жарить. Их тоже лучше не мыть: вся вода потом окажется в сковороде. Самые неприглядные – в суп, но сначала замочить ненадолго в соли. Вода все равно наберется, а так вылезут и всплывут на поверхность затаившиеся в тоннелях-трубках червячки.
Когда Кира закончила, ее пальцы были черными. Накопленное в грибах железо, оседая, впитывалось в кожу, проникало в тело. Она поднесла указательный палец ко рту, втолкнула между губами, пососала: кажется, нехватку железа в организме вызывают кровопотери? Потом почистила картошку, набрала воду в кастрюлю, разогрела масло в сковороде, бросила грибы. Стекла в кухне запотели от жара. На улице было холодно и сыро. Туман заполнял щели и трещины, занимал все свободные места, даже пространство между ветками… Было так серо, что казалось, сумерки тянулись с самого утра. День таял и тек по рукам, как грязный снег. Через тридцать минут ужинали жарехой с грибами.
Слава приехал маленьким. Ему было пять, когда родители решили оставить самый большой город в республике, чтобы жить и работать в поселке на болотах. На заводе тогда делали водку: производство было большим, и рук не хватало. Мать Славы пошла бухгалтером, отец – водителем, мальчика отдали в первый класс. Они долго не могли решиться, но за неделю до переезда случилось землетрясение. Вечером родители уложили мальчика и пошли в кино. Они сидели в темном зале кинотеатра, как вдруг послышался сильный гул, начались толчки – показалось, по улицам идет бронетехника, танки, машины. Кто-то крикнул: «Война!» Выскочили на улицу и увидели, как земля идет волнами. Слава в это время был в квартире один. Он спал, но от толчков проснулся, залез под кресло – потом удивлялся, как только поместился! Обвалилась кухня. Потом Слава еще долго прислушивался к каждой машине, смотрел на люстру. Даже когда стал взрослым, он спал вполуха. Поселковая тишина пугала его неизвестностью, поэтому он начал засыпать перед телевизором, в гуле которого растворялись все звуки.
С Кирой они стали спать порознь почти сразу, как получили квартиру и съехались – за месяц до рождения Жени. Сначала Кира спорила, уговаривала, ждала, что Слава придет и ляжет рядом, обижалась, что не приходил, а потом привыкла.
– Мой храпит, как паровоз!
– А мой зажмет к стене, ни вздохнуть, ни пернуть, – жаловались женщины на заводе, и Кира завидовала.