Как-то Слава рассказал ей, что в старших классах был влюблен в одну девушку, но мать запретила ему с ней встречаться, и они расстались. Кира не знала свекровь – она умерла от рака желудка незадолго до того, как они со Славой сошлись. На заводе об этом говорили с облегчением, не скрывая отсутствия скорби. Отец Славы ушел от них, когда тот был ребенком, – вернулся на родину, и мать больше не вышла замуж, посвятив себя работе и сыну, с которым была требовательной и жесткой. Та девушка сошлась с другим, родила дочку, после смерти несостоявшейся свекрови пришла работать на завод. Слава говорил о ней редко и мало. Кира видела, что каждое слово причиняет ему боль, и удивлялась, не верила, что ее муж способен на сильные чувства. Иногда ей казалось, что он до сих пор стыдится своей слабости, вынудившей его пойти на поводу у матери, и она жалела его, представляла, как все было бы, не откажись он от своей любви. В такие минуты жизнь пугала своей непоправимостью, и Кира боялась, что каждый неверный шаг, последствий которого она пока не видит, может привести к катастрофе.
– Кстати, – сказал Слава. – У Зорева мать умерла. Слышала?
Иногда Кира забывала, как выглядит, ощущала себя бесформенной и зыбкой. Тогда она начинала рассматривать руки, вытягивала перед глазами пламенеющую рыжим прядь, взвешивала на ладони грудь, разводила пальцами складки на животе. Тем вечером это чувство было особенно острым.
Она не думала встречаться с Зоревым, но, когда муж ушел на смену, стала собираться.
Несмотря на ветер, на улице было тепло. После дождя стоял запах парной земли, который всегда напоминает о весне, и в темноте мерещилось, что уже апрель. Подходя к ферме, Кира заметила, как большая косуля беспечно прогуливается перед домом.
– Рахель! – тихо позвала Кира, и животное метнулось в черноту.
По телу разливалась вялость, и Кира засомневалась, стоит ли идти. Все-таки она постучала в дверь, и, словно в ответ на стук, по ту сторону раздался кашель, а потом дверь распахнулась, отлетев так, что крючок рухнул со всей одеждой.
– Кира? – Зорев чиркнул по губам костяшками пальцев. – Давно не виделись.
Она почувствовала, что красные пятна на теле раздуваются, как амебы, готовые поделиться надвое. Зорев был пьян.
– Выпьешь?
У двери Кира заметила ружье.
– Чуть-чуть.
Поднеся к носу стопку, поморщилась, потом плеснула жидкость в рот и скривилась еще сильнее.
– Пей ты по-нормальному, блядь! – Зорев хлопнул по столу.
После визита Володьки с семьей она еще несколько раз приходила к нему, а потом перестала. Все закончилось так же, как началось, – само по себе.
– Я больше не буду. – Кира смутилась.
– На! – Он налил еще, потом посмотрел на нее влажными глазами, мутными и блестящими, как у новорожденного животного, притянул за шею, лицом к лицу, раздвинул губы языком. – Вкусная.
Отец Киры умер в пьяной драке. Школьный приятель забил его во время кухонной ссоры табуреткой. Чтобы это скрыть, он отнес тело в сарай и сказал всем, что мужчину забодал насмерть бык. Отца хоронили в закрытом гробу. Кире было шестнадцать, и она только поступила в техникум.
В горле застрял тугой комок, она попробовала его сглотнуть, но ничего не вышло. Кира отстранилась, сползла на край табуретки. Ей нужно было куда-то деться, и она стала искать, за что бы зацепиться глазами. На краю стола в зеленой мутной банке стоял букет золотарника. Стебли засохли, дерево столешницы усыпано желтым крошевом. Это дикие цветы, они выросли, хотя их никто не сажал. Кира придвинула банку и вытащила ветки.
Кира думала, что ее мать любит отца, но, когда он умер, она собрала все его вещи и фотографии, отнесла в огород, свалила в старую железную бочку и подожгла.
Выбрасывая цветы в мусорное ведро под мойкой, Кира спросила:
– Сколько лет было твоей маме?
– Не хочу о ней, – ответил Зорев.
Кира не знала, что говорить. Темнота на улице теперь была для нее желаннее темноты его глаз.
– Не уходи, – вдруг попросил Зорев, и она тут же обмякла. Поднявшись с табуретки, он подошел к Кире и притянул к себе. Сцепив пальцы у нее за спиной так, что она не могла пошевелиться, отчеканил: – Не уходи.
Со своего места она видела, как за верхушками деревьев белеет диск луны. Вдруг на нее накатило тихое желание стоять вот так, не шевелясь, пока ноги не устанут, а потом опуститься на пол и пролежать на нем, сцепившись руками, ногами – телами, до весны.
– Я как-то пришла к твоей маме и увидела твою армейскую фотографию – висела на самом видном месте.
– Я же сказал, не хочу о ней, – отрезал Зорев и, помолчав, добавил: – Один раз, когда мне было хуево, я ей сказал, что хочу умереть, а она ответила: «Ну так умри».
Он расцепил руки, и Кира отстранилась, опустила глаза.
– Не пил бы ты много, – протянула робко.
– Я как стекло! – ответил Зорев. – Вот хочешь, докажу?
Он пошел к двери, подобрал обрушившуюся вместе с крючком куртку и принялся одеваться.
– Идем, пройдемся.
Под ногами поблескивал иней. Воздух был ледяным и прозрачным. Кира заметила торчащее у Зорева из-за плеча дуло только на крыльце. Он взял ружье.
– Это зачем?
– Темно, звери дикие, – улыбнулся он.