Ей казалось, что она как никто понимает то, что случилось с Кирой: иногда делаешь что-то просто потому, что не можешь иначе. Какой бы ни была цена. «Это было… идеально», – сказала она Алене после первого секса с Женей, но не упомянула, что в исключительные моменты близости с ним готова умереть. Конечно, она забеременела. Ей только исполнилось двадцать один, ему было девятнадцать.
– Нет, ну это, конечно, здорово, – отреагировала на новость Алена. Лена сидела в кухне. Вытянув ноги, представляла, что они кукольные и не сгибаются. – Нет, правда.
Сначала она вообще не чувствовала беременности, но с восьмой недели ее начало мутить от многих запахов, а когда она переставала есть – от голода. Хотя рвоты не было, она все время пребывала в этом состоянии, отчего ощущала все вокруг мутным и расплывчатым.
Они поженились на двенадцатой неделе. Живота не было, только когда Лена ложилась на спину, она видела, что он не проваливается, а остается бугорком, – значит, все-таки растет. Платья, которые она носила до беременности, по-прежнему подходили. Алена заметила, что походка подруги стала более плавной – будто она, как фокусник, держала на носу рюмку и боялась расплескать воду. Как-то они смотрели такое шоу по телевизору. Представление давал полный мужчина с закрученными усами, ему ассистировала немолодая, но все еще красивая блондинка – скорее всего, жена. Задрав голову, он водрузил на кончик носа наполненный водой бокал. Лена смотрела в экран с восторгом младенца, с которым в первый раз играют в исчезновение, закрывая лицо руками: смотри, вот он я, а вот меня нет. Алена морщилась: «Вот достижение – изображать дельфина!»
После свадьбы Лена переехала к мужу и свекру, но по-прежнему часто бывала у подруги. Например, жаловалась, что на свадьбу надарили ползунков и подгузников, хотя она специально просила повременить – боялась загадывать, не смотрела даже, сколько стоит коляска и другие необходимые младенцу вещи.
– Нужно же знать, сколько надо денег, – говорил ей Женя.
Лена отмалчивалась. Она никак не могла представить, каково это – держать на руках ребенка, и не хотела торопиться. Вечером они поссорились. Ей не нравилось жить с мужчинами – готовить, стирать, убирать и все в трехкратном размере. Казалось, ее обманули. Она так кричала и плакала, что Женя испугался. Он наспех оделся и вышел за дверь под каким-то глупым предлогом. Славы дома не было, и Лена осталась одна. Она включила воду и, склонившись над ванной, стала поливать голову из лейки, а когда успокоилась, поняла, что тошнота, которую последние недели чувствовала беспрерывно, полностью прошла. В кухне она достала из холодильника трехлитровую банку с огурцами, запустила руку в мутный сироп. Со дна поднимались темные венчики укропа. Сначала тонкий, как паутина, к концу лета укроп вырастал в высокое мощное растение с крепким стеблем. Женя рассказывал, что его семена имеют усыпляющий эффект, и прихожане средневековых церквей ели их, чтобы высиживать мучительно длинные проповеди и службы. Лена удивлялась, откуда он все это знает и как запоминает. Она иногда не могла вспомнить, зачем зашла в комнату. Огурец приятно хрустел во рту, и, прикончив один, она тут же взялась за второй. Тошнота не вернулась. Только через неделю Лена узнала, что в тот день сердце их ребенка остановилось.
За столом стало шумно. Кто-то толкнул Лену под локоть:
– Передай огурчик!
Со стен смотрели сшитые из разноцветных кусочков ткани панно с видами, в которых можно было узнать Горячий – лес, речка, сад. На многих изображениях присутствовали змеи. По весне в поселке их всегда было много. С первыми теплыми днями они выбирались из нор, занимали прогретые солнцем проталины и подолгу лежали там, пробуждая свои закоченевшие тела. Лена же встречала змей чаще мертвыми, чем живыми: их убивали и бросали на дороге со смятым брюхом или головой, отсеченной лопатой.
– Что она сказала? – Мила сидела через стол от Алены, и ей пришлось повысить голос, чтобы та ее услышала.
– Она сказала, что не спала шесть месяцев с тех пор, как он ушел. А сейчас спит. Потому что знает, где он.
Выпив спиртного, люди стали говорить громче, свободнее и на отвлеченные темы. Только жена Сереги продолжала говорить о муже – так тихо, что слышала одна сидящая рядом Алена. На столе перед ней лежали подвядшие ирисы, которые она забыла оставить на могиле. Желтая пыльца раскрошилась на белую скатерть.
– Надо идти открывать магазин, – поднялся Женя. – А ты не собираешься? Сашка дома одна.
– Не маленькая уже, посидит. – Лена поставила подпись на заявлении и подвинула листок Миле.