Она приподняла с земли жесткую морщинистую ветку, и на ладонь упала синяя гроздь. Алена оторвала ягоду от плодоножки: та была упругой и мягкой, с прозрачной кожицей, сквозь которую просматривались светло-коричневые семена. Когда она положила ее в рот и придавила зубами, на язык брызнула сочная мякоть. Вкус ощущался сладким на кончике языка, а ближе к задней части – кислым. Объедение. Она посмотрела на свои пальцы: на подушечках осталось красное пятно от сока. Похоже на цвет краски, которую она наносит на жидкие волосы своих клиенток.
Когда-то Алена хотела быть стилисткой причесок, дизайнером волос, но теперь просто стригла, подравнивала, мыла, красила, причесывала. Ей нравилось заниматься простым, но нужным делом, чем-то прикладным. Клиентки всегда были, а с тех пор как работать на завод приехали швеи, их стало много. Алена запросто узнала бы каждую по локону и помнила свою работу наизусть: как подрезала кончики, делала пробор, накручивала и залачивала пряди. Клиентки приходили к ней чаще, чем этого требовала прическа. Говорили, что, когда она возится с их волосами, у них проходит головная боль и зажимы в шее. Алена хмыкала: всего-то и надо – посвятить немного времени только себе.
Она сорвала еще несколько ягод и опустила их в ведерко. Темные и спелые – только в верхней части грозди, а те, что внизу, – белые. Поспеют через неделю-другую.
Вечером Мила написала в чат, что привезли тело и сегодня будут хоронить. Не то чтобы Алена хотела идти на кладбище, но Серый жил в соседнем подъезде, и она часто видела его жену – маленькую нерусскую девушку чуть за двадцать. Они общались. «Я не спала пять месяцев, – как-то рассказала девушка. – Ты просто ждешь смайлик, сердечко. Если вечером не напишет, то просто целую ночь не спишь». О смерти мужа она узнала из сообщения – начальник части написал ей в «Вотсап».
Вспомнив о похоронах, Алена уставилась на цветы. За несколько дней до того Милана скинула в чат снимок венка, который купила на собранные деньги, – в виде пятиконечной звезды, составленной из нейлоновых гвоздик в цветах триколора. В центре торчала большая синяя роза, и от нее лучами расходились белые свертки калл. Звезда была последней – их привезли еще в мае для героев Великой Отечественной войны, и одна осталась. Вдруг Алена задумалась, как это странно: приносить на кладбище неживые цветы – все равно что поощрять смерть. Она отложила ведерко и склонилась над почти черными ирисами, пошарив в кармане, нашла маленький ножик, срезала три цветка. Решила, что даст их жене Серого – вдруг та захочет положить мужу в гроб. С охапкой цветов под мышкой и с ведерком винограда в руках она спускалась с холма, когда ей пришло сообщение от Миланы: «ку-ку, щас свободна? уложишь мне волосы по-быстрому?» У подножия холма Алена оглянулась. Ей всегда было тяжело уходить из сада, хотя она и не совсем понимала почему. Мама не водила ее сюда в детстве, о чем же тогда сад ей напоминал?
Как-то она заметила у пионов Женю, разговорились.
– Я, наверное, мог бы сказать, что чувствую себя, будто возвращаюсь домой, но я никогда надолго не уезжал, отпуск в Анталии же не в счет? – задумчиво произнес он тогда. – Поэтому мне кажется, здесь я вспоминаю время, когда еще не родился.
Женю она встречала редко, чаще видела Лену с Сашенькой. Пока мать обрезала старые ветки и разбрасывала удобрения, девочка мастерила куличики под развесистыми листьями хосты.
– Привет, красотки, – улыбалась Алена и тут же подхватывала еще маленькую Сашу: – Заплести тебе волосы?
– Смотри, какие у меня бусы! – Саша выпячивала грудь, чтобы Алена могла получше разглядеть собранное из мелких ракушек ожерелье, белое на темной шее. Понятно, только вернулись из отпуска.
– Зайдешь к нам сегодня? Я привезла тебе чай каркаде, – подключалась Лена.
Алена кивала, но затягивала с визитом настолько, что они успевали съездить куда-то еще и вернуться с новыми подарками. В семнадцать, когда умерла мама, Алена всерьез думала, что они с Леной всегда будут жить вместе – единственные друг у друга.
Дома Алена взяла сумку с инструментами и отправилась к Миле на другой конец поселка. Дорога занимала от силы пятнадцать минут. Сначала травы стояли не шелохнувшись, но скоро поднялся легкий ветерок. Рой мошкары почувствовал это, взвился в дрогнувшем воздухе, метнулся россыпью золотых искр в последних лучах солнца. Когда Алена подошла к дому, ветер набрал силу, пригнал драматические тучи, и небо затянулось.
– Зачем тебе прическа? – разувшись в прихожей, Алена положила цветы на банкетку.
В кухне Мила переложила виноград в блюдце, и они пошли в спальню.
– Хочу быть самой красивой в такой день.
– Какой такой?
В спальне пахло обойным клеем и штукатуркой. Со стены, придавленной изголовьем кровати, смотрел огромный бледно-розовый пион, обои на остальных стенах были молочными с мелким выбитым рисунком, тоже цветочным. Милана купила эту квартиру на материнский капитал. Наконец она смогла съехать от бабушки, хотя и продолжала сплавлять ей время от времени детей.
– Так что будем делать?