Взрослая Арина, если не пила, просыпалась темными ночами в полвторого и не могла уснуть. Поэтому после работы она заходила в магазин и покупала вкусное вишневое пиво. Дома закрывалась в комнате, включала фильм на ноутбуке, высаживала несколько бутылок. Ложилась спать в одиннадцать, а в восемь вставала бодрая и веселая. На работе ничего не подозревали. Она прекрасно знала, как выглядит со стороны, когда человек, которого ты любишь, превращается в аморфное месиво, и не доводила себя до такого состояния. Правда, иногда утром она не могла вспомнить, как оказалась в кровати, а один раз заметила на зеркале в комнате липкие следы ладоней. В тот момент она охотнее поверила бы в существование темных сил, чем в то, что сама была такой силой. Сейчас она стояла и смотрела то на торчащие из коробочек мятые листья маков, то на дрожащие макушки сосен на горизонте – когда-то она заметила, что эти деревья не касаются друг друга кронами, и, задрав голову в сосновом лесу, обязательно увидишь вокруг шапок кайму небесных просветов.
Вдруг Арине стало скучно. Тут же она представила, как касается пальцами холодного бутылочного стекла, задирает ключом-откупоркой металлическую юбку крышки и еще даже не пьет – слышит запах… Смутившись горячей волны чувств, Арина вздохнула. Взметнулся ветер, и цветы качнулись в такт ее дыханию.
Цветы взбунтовались – распускались вразнобой и не в свой срок, но рудбекии цвели точно по расписанию. Каждый год золотые шары, которые росли не только в саду, но и в каждом палисаднике, напоминали, что скоро закончится лето и придет осень. В детстве Алена ненавидела их как раз по этой причине: раз цветут, значит, скоро в школу.
– Я помню, когда начинали цвести розовые махровые пионы, мама срезала бутоны рано утром и ставила в холодную воду. Букеты стояли в каждой комнате. Одну охапку она брала на завод и ставила там.
Алена поднималась на холм вместе с Леной. Они шли друг за другом, и ей приходилось оборачиваться на подругу, чтобы голос не утонул в шелесте цветов и травы. Под ветром все это разнотравье шло волнами – как море.
– Еще помню целую грядку высоченных темно-красных бархатистых гладиолусов, бережно подвязанных к палочкам, чтобы не искривилось соцветие… – По пути Алена срывала цветы и на ходу сплетала их в венок. – Еще лилии с одуряющим ароматом. Из них букеты не делали… – Она остановилась. – Ты чего молчишь?
Ленка выдернула из сердцевины цветка, который касался ее локтя, длинный скрученный лепесток.
– А ведь я кое-что нашла. – Она выпустила лепесток, достала из кармана телефон и открыла фотографию бумажного листка с перечнем растений. Список остался от Киры. Лена обнаружила его в какой-то книге, которую читал в детстве Женя, а теперь полюбила Саша.
– Интересно, сильно ли изменился сад, – вчитывалась Алена.
– Это как посмотреть, – отозвалась Лена.
– А мы?
– С тех пор, как были маленькими?
Алена кивнула.
– Такие же! Вот сейчас – точно!
Что-то гудело – электростанция или воздух – густой и пульсирующий, он поднимался от теплой земли. Ветер разгонял эти струи, но, когда он стихал, мерцание возвращалось. Большая коричневая стрекоза зависла в небе, будто бы поддерживаемая этими потоками, а потом вспорхнула прочь с холма. Говорят, что цветы забирают воздух.
Пожаров не было уже несколько лет, но никто не верил, что земля остыла навсегда. Достаточно было опустить ладони, чтобы почувствовать ее тепло. Под поверхностным грунтом, на глубине нескольких метров, торф тлел, до поры не находя выхода. Накапливая тепло, земля грела корни. Избежав стресса от перепада температур, растения становились сильнее и крепче и не сходили до первого снега, а иногда цвели и после – по инерции жизни.
Вооружившись маленьким секатором, Мила обрезала сухие листья. Она не могла без дела. Каждое утро расцветали и опадали маки. Земля была усыпана алыми лепестками. Руками в желтых нейлоновых перчатках она сгребла их в кучу, аккуратно разрыхлила почву. Маки любят свежевскопанную землю.
– У нас что, субботник? – спросила Алена.
– Вас пока дождешься… – Увидев их с Леной, Мила принялась стягивать перчатки. – Ты венок сплела?
– Я тоже хочу венок, – подключилась Поля.
– Ну вы как маленькие. – Мила притворно скривилась: – У меня Танька уже из этого выросла.
– Это все новолуние в Рыбах. Все стали чуток сентиментальнее.
Срывая цветы, женщины произносили имена: золотарник, флокс, крокус, анютины глазки, ноготок, циния, рудбекия, мышиный горошек, колокольчик, роза, хризантема, астра… Собрав букеты, они сели на траве в глубине сада и стали зачищать стебли, а потом сплетать цветки, чтобы получились венки. Ветер трепал волосы. В воздухе летали лепестки.
– Может, что-нибудь надо сделать? – задумчиво спросила Надя. Она хотела пофотографировать, но даже не достала телефон.