Народ любопытствует, спрашивает, для кого же он все это богатство купил, сам ведь не учится. Лешка Кудрявый смеется:
— Для крали своей, завелась у меня краля, в лицо не целует, по морде дает, вот для нее и стараюсь.
Поблагодарил Лешка Кудрявый за то, что его пропустили (а его никто не пропускал, сам влез), и довольный, с полными руками товара, ушел.
«Для Стешки», — думаю я, а тут и Тоня мне шепчет:
— Рыжей все накупил, знаю я, бегает за ней.
Дошла до нас с Тоней очередь — тетрадей хватило, но не досталось книжек: и художественные, и политические, и агрономические — все расхватали.
Мать увидела, все, что купили, руками всплеснула:
— Зачем воз целый купили? Куда это? Только деньги тратите!
Хоть и поругалась мать, но и ей любопытно. Нам было с Тоней по шестнадцать лет, матери пятьдесят, но и ей и нам было чрезвычайно интересно рассматривать наши покупки, — это были редкие тогда вещи, бумаги почти не было, ручки и карандаши купить было трудно.
Стешка принесла в школу новенькие тетрадочки, синие и розовые. Тоня не утерпела, спросила:
— Леша Кудрявый купил?
— Лешка.
— А еще что купил?
— А все, что вы видели. Что купил, то и принес, — равнодушно ответила Стешка и отвернулась от нас.
Училась Стешка блестяще, хотя частенько и пропускала занятия. Все учителя говорили, что у нее изумительная память, да и учиться она любила. Бывало, зададут нам по математике две задачи, а она решит четыре.
— Интересно, — говорила она нам, — как сяду за уроки, так и просидела бы целый вечер, отрываться аж неохота.
На контрольных учителя сажали Стешку на первую скамью, прямо себе под нос и все равно она ухитрялась помогать нам. Решит все примеры да задачи и незаметно перепишет их на маленький листочек и пошлет по классу. Она успевала и свой вариант решить и чужой. На диктанте по русскому языку в трудных местах так складывала губы, что все понимали, какую букву надо писать. Хотя учителя частенько и кричали на Стешку, но они все любили ее и многое ей прощали, чего другим бы не простили.
Как-то вечером Стешка вихрем влетела в нашу комнату. Первой ей подвернулась мать. Она схватила ее, обняла, закружила по комнате, мать вырывается, сердится, а Стешка смеется, целует ее и кричит:
— Приняли! Приняли в комсомол! Оксана Филипповна, да какая же я счастливая!
Наконец мать вырвалась из объятий, ворчит на нее, но я вижу, она не сердится. А Стешка кружится по комнате, смеется и радостно кричит:
— Вот теперь я партийная, всю общественную работу переделаю!
Она села на лавку и говорит:
— Это ваш Глебов меня просветил, не он бы, совсем другой была бы. Вздорной. А он — не человек, а красота одна!
— Да и Петьку ты слушаешься, — вдруг вставила слово мать. Стешка сразу замолкла, на меня глядит, мол, что это такое? Не ты ли проговорилась? Но я незаметно качаю головой, мол, нет, не я. А мать продолжает:
— Я же слышу, как ты с Дашенькой все Петька, да Петька. Петька сказал, Петька велел, Петька пришел, Петька ушел. Да вижу я, не только вы, все молодые его слушают.
— А я не слушаю, — запальчиво говорит Стешка, — мне на него плевать да забыть, много таких.
Мать рассердилась:
— У тебя все шиворот навыворот. Зачем на него плевать? Он парень хороший, башковитый, уважительный, молодежь хорошему учит, ты уж его, Стешка, оставь, ему жизнь-то не порть.
— Оставлю, оставлю, зачем он мне? В карман, что ли, класть? — сердится теперь уже и Стешка. — А вот вы, Оксана Филипповна, Жучкова уважаете, признаете, что молодежь он хорошему учит, а почему Дашке не разрешаете в комсомол вступать? Почему?
— Спроси у своей бабки, ты ее любишь, почему я Дашу в комсомол не пускаю, — отвечает мать и раздраженно смотрит на Стешку. — Ты мне тут агитацию не заводи, как я в бога верую, не пущу я Дашу в комсомол. Сказала, и все! И не приставай. А то воли много взяла!
Посевная у нас в совхозе прошла организованно и в хорошие сроки. Перед выездом в поле тракторов политотдел совхоза объявил конкурс на звание лучшего тракториста. Выполнившему производственное задание вручался красный флажок, а не выполнившему нормы выработки — рогожный флажок. Лучшей же бригаде, закончившей производственное задание в срок, за хорошее качество работы и экономию горючего присуждалось Красное переходящее знамя политотдела совхоза.
Лаврухин первым получил красный флажок, он досрочно выполнил задание, и выполнил на отлично. Второй красный флажок получил Николай.
Раньше Вася Лаврухин учил меня водить трактор. А теперь я не подходила к его машине. Не хотела сердить Николая. К нему же на трактор не просилась, так как не хотела сплетен. А, кроме того, выяснилось: Николай считал, что женщине не для чего быть трактористкой.
У нас в совхозе была одна женщина-трактористка — Нюра Булахова. Работала она на ХТЗ, трактор у нее был новенький, и мне он казался просто чудом. Бывало, выберу часок и скачу на своем Ворончике к полю, на котором работала Нюра. Подъеду к полю, стреножу Ворончика и стою смотрю, как Булахова работает, как ее ХТЗ тащит плуг и тяжелые глыбы земли отваливает его нож.
