— А ну, замолчи! — приказала она старухе и так на нее посмотрела, что та действительно замолчала. — Ты полегче со мной, — говорит Стешка и так улыбается, что даже нам страшно, — я, может, и впрямь ведьма, не знала?
При этих словах старуха в страхе перекрестилась.
— А ты постой, постой, не говори, отведи беду-то от избы нашей; а мы все отдадим, какие тут у Матрены вещи, все отдадим! Одеяло отдать можно, вроде подушки она приносила…
Старуха замолчала и не моргая смотрела на Стешку, время от времени она крестилась и что-то шептала.
Стешка говорит:
— Ты, Гаврюшка, иди открой сундук, там два холста Матренины, так ты их отдай ей.
Старуха побледнела, но сыну приказала:
— Отдай, Гаврюша, пусть с богом уходят.
Уложили мы вещи в узел и отправились с ними домой. Выходя из избы, я оглянулась и увидела: старуха стояла перед иконами и все крестилась.
Матрене жилось в совхозе хорошо. Рабочком ей помогал, большое внимание уделял ей Глебов. Когда у нее родился ребенок, чудесный мальчик, — он рос вместе с маленькими братьями и сестрами Матрены.
Сама Матрена скоро стала одной из лучших рабочих в совхозе. Уже когда я работала в МТС, узнала, что она вышла замуж за хорошего человека и жила с ним счастливо.
Когда в нашей районной газете появилась статья «О приданом и скороспелых женихах», все говорили, что инициатором ее был Александр Сергеевич Глебов. Газету с этой статьей зачитали у нас до дыр, да и не только у нас, а во всех колхозах района.
Стешка зазвала меня и Тоню на их колхозное открытое комсомольское собрание, посвященной этой статье. Длилось оно более шести часов, и на него сбежалась вся молодежь колхоза.
Собрание вел секретарь комсомольской ячейки Федор, открытое письмо четырех комсомольцев из деревни Новоселки В. Никонова, Н. Миронихина, Н. Юдина и А. Малафейкина читала рыжая Стешка. Читала она громко, выразительно.
«Мы против издевательства над человеческим достоинством девушки-колхозницы. То, о чем мы хотим рассказать комсомольцам и колхозной молодежи нашего района, нас волнует давно. Пережитки старого уклада крестьянской семьи еще живут в нашем колхозе.
Дикостью кажутся нам старые обычаи.
В нынешнем году женился молодой колхозник Василий О. на Нюре Р. Приданого взял 700 рублей и, кроме того, родители Нюры одарили подарками всех родных жениха. Долго думал отец Нюры, где взять деньги на приданое дочери, и решил продать свою телку, выданную ему колхозом как бескоровнику. Поженили Нюру с Василием (если не сказать — сторговали), пожила Нюра два месяца с мужем и пришла обратно домой к родителям. Прогнал ее Василий. Жизнь Нюры оказалась разбитой. А Василий, набивший себе высокую цену, думает жениться снова и без труда заработать еще 700 рублей».
Здесь Стешка остановилась.
— Вот сволочь-то какая! Повесить мало, — вздохнула и продолжала читать дальше:
«Молодой колхозник Кузьма К. возомнил, что он из всех женихов жених и приданого решил взять 1000 рублей с родителей своей невесты Марфы К. Родители Марфы пытались протестовать. Долго торговались с родителями Кузьмы. Кузьма поставил ультиматум: или 1000 рублей, или на вашей дочери жениться не буду. Торг закончился взаимными уступками. Кузьма решил приданого взять 700 рублей, но с оговоркой: родители Марфы должны дяде Кузьмы — Митрию купить подарок: брюки, рубашку и поясок.
Девушку не считают за человека. Дикий обычай превратился в хулиганство, в издевательство над девушкой-колхозницей. 16 мая колхозник М. с несколькими парнями из своей бригады, во главе с бригадиром С., подхватил гармошку и пошел сватать Пашу П.
На столе, в доме Паши, появилось вино, закуска. Зазвенели стаканы. Все перепились. Опьяневшая молодежь разошлась по домам, а скороспелый жених М. остался ночевать в доме Паши. Ушел он рано утром и больше не явился.
Колхозник Кузьма Г. Женился на колхознице Нюре М. Взял приданого 700 рублей. Пожил с ней полгода, прогнал Нюру и снова женился на другой девушке, и снова взял приданого 500 рублей.
Более передовая молодежь делает слабые попытки отбросить прочь дикие, рабские обычаи. Вася Р. хотел жениться по любви на Дусе Ч. Родители Дуси отказались дать приданое. Женитьба не состоялась. Родители Р. сказали сыну:
— И до порога не допустим бесприданницу!..
Нам, комсомольцам, стыдно рассказывать об этих позорных обычаях, об этой дикости, об этом безобразнейшем издевательстве над человеческим достоинством колхозницы-девушки. Мы просим помощи в борьбе с дикими пережитками прошлого. Мы просим помочь нам хорошо организовать культурно-массовую работу в нашем колхозе.
Мы обращаемся ко всем колхозницам, ко всем парням и девушкам нашего района с просьбой обсудить наше письмо».
Вокруг письма завязался ожесточенный спор: одни одобряли письмо, другие резко выступали против. Фроська запальчиво кричала:
