— А вот такой, чтобы отдавала ты ему все свои силы и чувствовала и думала — мало этого. Вот такой интерес. Чтобы была у меня работа такая, какая всю душу каждый день забирает, все мысли мои. Чтоб каждый день было мне интересно, и чтоб труд мой был очень, очень нужен людям — вот тогда и жизнь моя будет полна, душа петь будет. И жизнь пойдет по самому большому счету.
— И без любви? — спрашиваю я Стешку.
— Почему без любви? — отвечает она. — И работа, и любовь.
— А ежели тебе скажут: выбирай — или любовь большая, но уже без работы, не совсем без работы, а так, чтобы плохонькая какая; или без любви, но зато уж работа такая интересная, что интереснее и не может быть.
Стешка молчит, думает. А я выпаливаю:
— Сразу скажу — работа. А это что же: одна любовь-то, это как раньше: жена — раба, это которую продают да покупают. Курица не птица, женщина не человек, — такой бабой быть? Да? Не хочу!
Говорила я уверенно и легко. Если бы знала я тогда, что вскоре придется мне всерьез решать этот вопрос, не отвечала бы так беззаботно, подумала бы. А тут говорю и удивляюсь, что это Стешка молчит.
— Ты чего, не согласная? — спрашиваю ее.
— Трудно это решить, — уклончиво отвечает она, а мне ясно: о Жучкове думает. Крепко, навек любит его. Не сумеет расстаться. А как же Маруся?
Стешка уклонялась от разговора о Пете Жучкове, как-то сидели мы вдвоем с ней за нашим любимым столиком в Красном уголке, вдалеке от Любы, и говорили об уроках. Вдруг она неожиданно спросила меня:
— Как ты думаешь, Маруся по-прежнему Петю любит?
— Конечно. Даже больше, по-моему.
Стешка задумалась.
— Скажи от души, как ты считаешь, с кем бы Петя был более счастливый, со мной или с ней?
Не хотелось мне Стешке отвечать на этот вопрос, но она заставила, а врать ей я не могла, и я сказала то, что думала:
— Тебя он, наверное, больше любил бы, но с Марусей ему будет спокойнее, надежнее.
— Значит, ты думаешь, Маруся ему подходит?
— Думаю, подходит.
Стешка долго молчала. Потом глянула исподлобья:
— А все равно со мной он был бы счастливее. Я знаю. Душой знаю, сердцем.
Я не успела ей ничего ответить, так как в это время из библиотеки пришла к нам Маруся Муравьева и принесла номер газеты «Правда», в котором было напечатано выступление на Втором Всесоюзном съезде колхозников-ударников Паши Ангелиной, трактористки, бригадира первой в нашей стране женской тракторной бригады.
Прочитали мы ее выступление, я так взволновалась, что чувствую, лицо мое как в пожаре горит, а Стешка говорит:
— Даша, а почему бы тебе не стать трактористкой, ты же хочешь, чего стесняешься? Будешь, как Ангелина, и будешь на съездах колхозников-ударников выступать. Давай, валяй, учись.
И Маруся серьезно говорит:
— Скажи Глебову или Пете Жучкову, они тебе помогут, подскажут, как устроиться учиться.
Вечером Маруся преподнесла мне подарок — у Пети Жучкова попросила его номер «Правды», вырезала выступление Паши Ангелиной с ее портретом и подарила мне.
Прошло много лет, а вырезка эта до сих пор цела и хранится у меня с моими документами.
Я читала ее поздним вечером, ложась спать, утром, собираясь на работу, вынимала из своего сундучка, глядела на портрет Ангелиной, — открытое, удивительно милое лицо, большие умные глаза, мягкая улыбка, и мне кажется, Паша улыбается мне и говорит:
— Смелее! Смелее!
Я запомнила выступление Ангелиной наизусть, и даже сейчас могу слово в слово передать целые куски из него.
…У МТС с колхозами установились крепкие деловые отношения, машины очень помогали артелям. И ненавистный враг поднял свою руку на МТС.
Были случаи, когда в бензин подсыпали песок, отвинчивали гайки у тракторов, устраивали различные мелкие поломки.
Усилили охрану, мелкие поломки прекратились, но тут нагрянула другая беда.
Стешка в этот вечер решила заночевать у своей подружки, жившей недалеко от МТС, — вечером они гуляли с Лешкой Кудрявым, и поздно возвращаться домой ей не захотелось.
Стешке не спалось на чужом месте. И вдруг она увидела кровавые сполохи на стене, вскочила с печи, глянула в оконце и все поняла, мигом оделась — на улицу.
Как вихрь влетела она в избу Лешки Кудрявого.
— Пожар в МТС!
Они неслись в МТС и кричали на бегу:
— Пожар, скорее в МТС! Пожар, спасайте МТС!
Вместе с Лешкой Кудрявым бесстрашно ворвалась Стешка в МТС, наравне со всеми трактористами боролась она с пожаром.
МТС сгорела.
Волосы Стешки были опалены, руки обожжены, но она не замечала этого. Она держала на весу свои обожженные руки, плакала и приговаривала:
— МТС жалко, сколько добра-то пропало! МТС наша сгорела!
Ребята хотели отвезти Стешку вместе Гришкой-трактористом, который тоже сильно пострадал, в лечебницу, руки у нее были страшные, но она наотрез отказалась.
— Зачем, — говорила она, плача. — Лучше моей бабки никто меня не вылечит…
Стешкина бабка прикладывала к ожогам какие-то примочки, и хотя медленно, но все же руки заживали. Стешка сидела дома и никуда не выходила.
