Начался кросс. Мы, девушки, пошли вместе с ребятами. Сейчас я уже не помню, сколько километров должны были мы пройти, но что-то очень много. Устали мы сильно, но отстать от ребят нам было зазорно, из последних сил выбивались, но шли на лыжах рядом с ними.
Под конец я так устала, что мне даже дышать стало трудно, все боялась, что упаду и не встану, но большим усилием воли все же заставляла себя бежать наравне с ребятами. Тоня Логинова чуть не плакала, но бежала вслед за мной. Маруся Муравьева тяжело дышала, видно было, что последние силы ее покидают, но она бежала впереди меня с Тоней и все оборачивалась к нам и, еле переводя дыхание, прерывисто кричала:
— Нажимайте, уж скоро… нажимайте…
От ребят мы не отстали, но в совхоз пришли еле живыми.
После этого кросса Глебов привез из Рязани к нам в совхоз какого-то инструктора по физкультуре, и тот прочел нам серьезную лекцию о спортивных соревнованиях, в частности, о лыжных кроссах и дистанциях, и мы поняли, что во всех видах спорта существуют женские и мужские команды и у них свои нормы, и это ничуть не роняет достоинства женщин и девушек, а исходит из различия их организмов. Это нас вполне устроило.
Мы, подружки, — Стешка, Тоня и я сидели в Красном уголке, вдалеке от Любы, за своим любимым столиком и тихонечко разговаривали, секретничали, речь шла о предстоящем большом вечере у нас в школе. Мы учились уже в седьмом классе, а Маруся Муравьева окончила восемь и работала в библиотеке при клубе, как и мечтала раньше.
Вдруг она вбегает в уголок и кричит сестре:
— Люба, включай радио, важное сообщение!
Мы все повскакали с мест — и к репродуктору. Люба поспешно включила его, и оно захрипело, зачихало, потом замолчало, и вдруг чистый голос торжественно заговорил о том, что 25–28 ноября 1934 года состоялся очередной пленум ЦК ВКП (б).
Мы слушали, затаив дыхание.
— …Отменить с 1 января 1935 года карточную систему на хлеб, муку и крупу и установить повсеместно широкую продажу этих продуктов населению из государственных и кооперативных магазинов.
Карточная система на хлеб и другие продукты была введена в конце 1928 — начале 1929 года. Мы стояли тогда на пороге первой пятилетки. Партия проводила политику индустриализации страны, строились огромные фабрики и заводы. Промышленные центры требовали все больше хлеба и других сельскохозяйственных продуктов. А в деревне в это время преобладало мелкое единоличное крестьянское хозяйство. Оно отставало от роста промышленности, не могло удовлетворить растущий спрос на хлеб. Тогда была введена карточная система. Она дала возможность обеспечить продовольственное снабжение по твердым государственным ценам городов и промышленных районов…
Голос говорил и говорил, а у нас от радости улыбки во все лицо. Красный уголок полон народа, и люди все идут и идут и все, так же, как и мы, волнуются и радуются.
1 января 1935 года по улицам совхоза разносилась веселая музыка. Новый репродуктор, который Люба привезла из Рыбного, повесили в этот день над дверью клуба и пустили во всю мощь.
Он гремел веселой музыкой и рассказывал о том, как шла торговля хлебом, мукой и другими продовольственными товарами в различных городах, районах и селах.
Целый день народ толпился у клуба. Все накупили хлеба, разных булок, круп.
Мы же со Стешкой и Тоней решили съездить в Рыбное, посмотреть, что там продают в магазинах.
Магазины были полны разного хлеба, подрумяненного, аппетитного, вкусно пахнувшего. Мне кажется, более ароматного, вкусного запаха, чем запах свежеиспеченного хлеба, нет ничего на свете. В магазинах были разные булочки, крендельки, пирожки. Продавали конфеты. Пожалуйста, подходи и покупай, сколько хочешь. Это был «цветной горошек» — белый, розовый, зеленый. Мы обрадовались и купили по килограмму каждая. Шли по улице, — мороз сильный, изо рта пар так и валит, а мы идем, едим булочки с конфетами и смеемся, нам очень весело. И таких, как мы, на улице было много. Особенно подростков и парней с девушками. Парни, что шли без девушек, нас задевали, напрашивались проводить, но мы, смеясь, их отваживали и, погуляв по Рыбному два часа, отправились домой.
Настроение у нас было отличное. Тоня и говорит:
— Наелись сладкого, душа и поет. Много ли человеку надо?
Стешка вдруг серьезно отвечает:
— Много. Тебе-то одних конфет хватит?
— Хватит! — смеется Тоня. — Сладко поесть, сладко поспать — вот и счастье.
Я смеюсь и в шутку говорю:
— И чтоб Вася Лаврухин под боком был.
— Вася иль кто другой, еще посмотреть надо, а без любви счастья нет. Ты поешь хорошо, поспи хорошо и друга имей хорошего, — вот и душа твоя полна.
Стешка вдруг взорвалась:
— Какая душа полна? У кого такая душа? У дурака. Ему этого счастья и хватит.
— А для умника другое счастье нужно? — возмущается Тоня. — И для умника все то же надо.
— То же, да не то.
— А что?
— Интерес должен быть в жизни.
— Интерес? — смеется Тоня. — Какой это такой особый интерес?
